Тень — тоже ты. Принять себя целиком, а не только “хорошие” части - Мария Салихова

И тут оголяются наши ахиллесовы пяты.

Снимая маску на работе, мы вынуждаем людей видеть то, чего им видеть не полагается. Посмотрите на лица коллег на совещании: сосредоточенные, целеустремленные, заинтересованные. А если взглянуть на них же, когда люди возвращаются в свои кабинеты? Хмурые, недовольные, с поджатыми губами и сморщенным лбом. Без публики, на которую надо работать, оковы защиты падают и контроль снижается. Добавьте сюда усталость, стресс, болезнь, неожиданную ситуацию, непривычные обстоятельства — темная часть тут как тут.

Мне запомнился один случай. Меня подвозила на конференцию одна интеллигентная дама, преподаватель кафедры старославянского языка. Она ратовала за чистоту речи и муштровала нас так, что даже не пускала на лекцию без орфоэпических словарей. Имела право: со своим идеальным слогом и манерами она слыла образцом для лингвистического подражания. Но стоило на «зебру» неожиданно выбежать пешеходу, как эта дама ударила по тормозам и принялась извергать потоки не слишком литературной речи. К моему сожалению, я помню все, что кричала она тому несчастному. Таких слов в словаре Ожегова не найти.

Профессиональную маску мы надеваем, как только понимаем правила игры, в которую попали. В одной организации надо быть оригинальными и постоянно обращать на себя внимание. В другой — ровно наоборот: выделяться и быть особенным опасно. Здесь, «чтобы сделать карьеру, лучше носить все серое, держаться в тени и не проявлять инициативы» [6].

Редко где сотруднику позволительно быть сильнее руководителей, умнее, быстрее и свободнее в своих решениях. Слабому руководителю сильный подчиненный невыгоден, поскольку угрожает его авторитету и становится источником постоянной провокации. Большинству из нас приходится пообтесаться на рабочем месте. Самый простой способ приструнить нас — дать понять, что мы обычные. «Ты такой же, как все, и даже хуже. С чего ты взял, что ты особенный?» «Украденная» особенность направляется туда, куда выгодно. «Вот сюда не суйся, а продавать ты должен идеально и не позорить отдел». Нас дрессируют и заставляют «прыгать» в угоду общественным интересам.

Когда мы идем в магазин за покупками или заходим в ресторан, в банк, на почту, то соскальзываем в определенные социальные роли. Мы становимся клиентами, говорим, действуем и мыслим соответствующим образом. Продавец или официант тоже играют свою роль, обращаясь с нами как с клиентами. Начинает действовать огромное количество обусловленных моделей поведения, определяющих природу взаимоотношений, — вместо людей общаются концептуальные мысленные образы.

Чем сильнее люди отождествляют себя со своими ролями, тем менее естественными становятся отношения. Чем статуснее роль, тем больше вероятность отождествления. Большинство людей, занимающих должности во властных структурах этого мира, — политики, телевизионные знаменитости, а также деловые и религиозные лидеры, — полностью отождествляются со своими ролями. Говорят, что Джон Кеннеди просил дома называть его «господин президент». Неудивительно, что мы так любим общаться с простыми людьми, ведь, например, дворник со своей ролью не отождествляется.

У каждого из нас есть не только мысленный образ другого человека, но и образ самого себя, взаимодействующего с другими. Поэтому в отношения с людьми вступаем уже не мы как таковые, а тот, кем мы себя считаем, то есть наша роль. Таким образом, наш концептуальный образ себя вступает в отношения с концептуальным образом другого, созданным на основе стереотипного восприятия.

Именно поэтому в отношениях между людьми так много конфликтов. Это не настоящие отношения, а взаимодействие масок.

Маска — неоднозначная вещь. Само по себе ее наличие — не хорошо и не плохо. Она просто рабочий инструмент коммуникации, который помогает адаптироваться и защитить свое внутреннее «я». Однако у маски есть неприятные последствия. Когда мы носим ее постоянно, то теряем себя.

Однажды я ощутила, что живу уже не свою жизнь. Моя маска сделала пару плохих вещей и умопомрачительную карьеру, купила дорогую машину и молодого мужа. Подхожу к зеркалу: женщина в брендовом костюме, жалкая какая-то… под глазами синяки, под искусственной улыбкой — звериный оскал, крем на коже плотной пленкой, хочется в ванну, содрать ногтями липкую маску — и в слив ее.

Благодаря маске мы добиваемся высокого дохода, статуса в обществе, идеального отражения и… получаем жуткую тревогу: что-то не то. Маска застывает, покрывается тонкой сеткой морщин, где-то осыпается. Фальшь ощутима, она скрипит на зубах и заставляет еще больше работать, покупать, еще усерднее отбеливать эти самые зубы. Возникает путаница идентичности: у нас появляется чувство замешательства относительно того, кто мы, ощущение отличия одной своей части от другой и несогласованности действий этих частей. Чем тяжелее на душе, чем краснее помада.

Постоянно притворяться — значит наращивать тень. Это происходит примерно так: человек живет, а за плечами у него огромная черная плотная туча. Каждый раз, когда снова приходится вытерпеть обиду, промолчать, согласиться на неприятное, туча сгущается. Она подпирает спину, не дает возможности идти спокойно. Многие из нас живут с такой тучей всю жизнь. «Мы скрываем от общества темную сторону своей сущности. Вот только чтобы избежать смертной тоски, нам никогда не нужно пытаться скрывать ее от себя» [7].

«Маска нужна любому человеку, без нее мы беззащитны и обнажены, как в бане. Если к определенному возрасту не создаешь свою защитную публичную личину, а щеголяешь перед социумом в затрапезной пижаме или семейных трусах, то жить намного тяжелее. Ум все-таки предполагает стремление к защищенности в частной жизни» [8].

Люди без маски выглядят слишком естественными, настоящими, а мы не знаем, что с этой естественностью делать. С одной стороны, на уровне формального общения есть четкие алгоритмы поведения и речевые скрипты. С другой — формальные фразы и отношения вызывают тоску по более глубокой связи. Глубже — значит еще меньше ролевых масок, больше откровенности. Как себя вести? Надо чувствовать, думать, реагировать, включаться. Надо быть живыми.

Что бывает, если человек отличается от большинства, мы все видели. Как только он заступает за условную линию, сталкивается с осуждением. О нем говорят, показывают пальцами, сплетничают. Если человек не такой, как все, — это повод его ненавидеть. Мы боимся быть нелайканными, странными, несовременными, «не такими». Толпа, где «первые на последних похожи» [9], нужна нам, чтобы не остаться на периферии. Мы подозрительны к тому, кто кажется «слишком хорошим, чтобы это было правдой». Любая инаковость воспринимается как угроза, потому что противоречит основной жизненной программе. Особенности «белых ворон» заставляют чувствовать себя неловко.

Чудакам, которые не получают «плюшек»