Том 2. Рассказы - Жан Грива

Марцис считался штабным связистом полка, но пока известий для передачи в штаб не было. Вот вернутся разведчики, тогда...

Андрей Целмс тихонько разбудил адъютанта и вестового, дал им задание и одного за другим отправил к ротным командирам. Адъютант поспешил на передовую линию фронта встречать разведчиков с новыми сведениями. Целмс опять приник к холодному оконцу. Он пытался разгадать тайный замысел врага. Вчера немцы на этом участке фронта пообломали себе зубы, думал Целмс, и потому вряд ли сегодня повторят то же самое. Наверное, сделают попытку обойти слева или справа стойких защитников Эстонии.

Здесь, позади них, расположен небольшой эстонский городок Козе, от которого лучами расходятся во все стороны дороги. Если немцам удастся обходной маневр, то части, защищающие берег, вынуждены будут отойти, чтобы избежать окружения. Но в каком же месте в случае надобности отойти?

Целмс достал из планшета карту фронта и тщательно обследовал окрестности. Ясно: враг пробивается прямо к Таллинну. Именно к Таллинну, и не иначе...

Гороховый Марцис забормотал во сне и, перевернувшись, лег навзничь — вероятно, отлежал себе бок.

Теперь взору полностью открылось мальчишеское лицо с совсем еще детским ртом. На Марцисе были поистрепавшаяся на фронте школьная форма и фуражка, которая сейчас съехала ему на затылок и обнажила взлохмаченные льняные волосы. Одной рукой паренек обхватил карабин. Он спал спокойно и тихо, совсем неслышно дышал: так спят только в родительском доме.

Удивительная встреча, подумал Андрей Целмс. Гороховый Марцис — его ученик и прибился к батальону не в Латвии, а в Эстонии. Мальчик гостил в Салацгриве у своего дяди-рыбака и в первые дни войны бежал от наступавших гитлеровцев в Эстонию.

По дороге туда он несколько раз натыкался на немцев. Задержав ненадолго, его отпускали. В одну из ночей, после боя, Гороховый Марцис перешел линию фронта и очутился в батальоне, которым командовал его учитель.

«Ну разве не удивительное совпадение, — думал Целмс. — Ах ты, мой Горошек! При первом удобном случае я отправлю тебя в тыл. Здесь на каждом шагу тебя подстерегает опасность. Связной полка — это, конечно, не такое уж трудное дело, не то что сражаться на передовой, но и его пуля не щадит. Отправлю я тебя, Горошек, в тыл при первой возможности отправлю... Я твой учитель и не могу допустить, чтобы ты рисковал жизнью. Не имею на это права...»

Гороховый Марцис зашевелился, встрепенулся, быстро сел на полу.

— Что?! Задание, учитель? — спросил он. — Проспал я, все ушли...

Андрей Целмс улыбнулся:

— Спи, спи. Нужно будет — подниму. Только не называй меня учителем. Здесь я командир.

— Товарищ командир, извините! А вас я прошу: не оберегайте меня. Я уже не ваш ученик, не школьник. Доверьте мне какое-нибудь дело, все исполню.

— Я тебе доверяю: не доверял бы — ты не стал бы моим связным. Шутка ли: связной, поддерживающий связь со штабом полка. Твой велосипед в порядке?

— Так точно, товарищ командир, — по-военному ответил Марцис. — Вчера вечером проверял, шины подкачал. Прикажете ехать?

— Вернется с задания адъютант, тогда, — ответил командир. — Но если уж ты проснулся, давай завтракать, чтобы потом не мешкать.

Марцис достал хлеб, открыл коробку консервов. Ели они молча, прислушиваясь к тому, как понемногу пробуждался фронт. На передовой начали рваться мины, залаяли пулеметы.

В толстые каменные стены мельницы ударило и со страшным грохотом взорвалось несколько артиллерийских гранат, с потолочных балок осыпалась целая туча обломков и пыли. Марцис слегка вздрогнул, но продолжал есть, будто ничего не происходило. На его светлые волосы упал огромный паук, мальчишка брезгливо взял его двумя пальцами и сбросил на пол.

— Фу, мразь! Не люблю пауков, — сердито сказал он.

— Почему? — спросил командир.

— Мне они напоминают свастику на гитлеровских знаменах...

— Мне тоже, — командир улыбнулся. — Но пауки ни в чем не виноваты. Они уничтожают мух, а гитлеровцы убивают людей. Разница.

— Да, конечно, разница, — уплетая с чавканьем консервы, ответил Марцис. — Но пауков я боюсь.

Едва в проломленные двери мельницы проскочил адъютант, как снова каменные стены содрогнулись от взрыва. На этот раз снаряд, видимо, задел деревянную кровлю, сверху что-то полетело вниз, тяжко бухая и треща.

Адъютант сообщил, что ночью разведчики обнаружили перегруппировку противника. Правые фланги немцы перемещали влево. Это подтверждали и наблюдения самого Целмса: фашисты явно намереваются, пробравшись через лес, занять городок Козе, находившийся в нескольких километрах от мельницы, с тыла.

Об этом маневре врага необходимо немедленно сообщить в штаб полка.

Пока Гороховый Марцис готовился в путь, командир написал донесение начальнику штаба.

— Доставь его как можно быстрее, — приказал Целмс. — И тотчас возвращайся назад.

— Слушаюсь! — ответил Марцис и повторил приказ: — Донесение доставить как можно быстрее и тотчас возвращаться назад.

 — Ладно, Горошек, — батальонный командир положил руку на плечо паренька. — Езжай! Мы ждем тебя.

Марцис вскинул на спину карабин, вывел из-под мельничного навеса велосипед, вскочил на него и пошел что есть мочи вертеть педали.

Совсем рядом, за его спиной, на дороге то и дело бухали снаряды, но Марцис мчался не оглядываясь. Казалось, его подгонял ветер — так стремительно несся его велосипед по дороге, которая петляла в желтом ржаном поле.

Достигнув большака, ведущего на Козе — Таллинн, Марцис остановился, чтобы взглянуть на карту местности и по возможности спрямить — лесом — путь и таким образом скорее выполнить задание.

Штаб полка находился по крайней мере в восьми километрах от сосновой рощицы у Перилов. Там же занимали позиции остальные два батальона.

Марцис отыскал на карте неширокую лесную дорогу, но решил на этот раз по ней не ехать, оттого что лесные дороги обычно ухабисты и мокры. Он взял направление на Козе, так как туда вела хорошая дорога с наведенным через речушку мостом.

Солнечное утро было красивым и тихим. Если бы с передовой линии фронта время от времени не доносились пулеметные очереди и уханье минометов, если бы в кармане не лежало донесение командира, если бы не крайняя необходимость спешить, Марцис свернул бы к реке и вытащил вчера вечером поставленный там перемёт.

В такие ночи, как сегодняшняя, считал Марцис, славно ловятся щука и угорь. Не нагрянь фашисты и не застрели они дядю, он, Марцис, наверное, отправился бы с