На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Гене вспомнилось другое. Тогда они впервые проходили практику на Волге. Обязанности у них были простые: протирали палубу, вязали различные узлы и высиживали долгие вахты в должности «куда пошлют». И вдруг вереница однообразных дней была разорвана: эпроновцы подняли со дна одну из барж, затонувшую в годы войны, подвели к берегу. Студентам предложили вычистить ее трюмы. Всем было интересно побывать на барже, походить по палубе, покореженной взрывом, попытаться найти что-нибудь таинственное, и охотников оказалось более, чем достаточно. Но у трюмов, разинувших свои черные зловонные пасти, произошла заминка: было немного боязно и противно лезть туда. Первым набрался смелости Сеня. Он беззаботно отпустил какую-то шутку и шагнул на поржавевшие ступеньки трапа. За Сеней двинулись остальные.

В чем угодно, но только не в пренебрежении к черной работе мог Грибков упрекнуть Сеню, и промолчал. И вообще Гена попросту растерялся под дружным натиском товарищей. Он еще пытался хорохориться, но глаза его почти с мольбой перебегали с одного лица на другое. Взгляд его искал поддержки, спасения, и оно пришло. В класс влетел дежурный и крикнул с порога:

— Ребята! Последнего урока не будет!

Гул одобрения пронесся по классу. Сеня моментально встал на руки и прошелся по проходу между столами. Не любили учащиеся этот последний урок. И не потому, что сегодня его должен вести Шипунов. Вообще не любили они последних часов занятий, как и первых. И если первых не любили потому, что они начинались рано, то сегодня виноват был обед, после которого глаза невольно сами слипались, и голос преподавателя доходил до сознания неясно, словно издалека.

Сегодня последнего урока не будет. Можно вздремнуть или заняться своим делом. Сеня Некрасов вырвал из тетради листок, быстро написал на нем что-то и приколол булавкой к стене над своим столам. А еще через минуту, положив под голову книги, он закрыл глаза.

Вдруг дверь распахнулась, и в класс вошел Антон Петрович.

— Встать! — крикнул кто-то, и шум стих. Все с удивлением смотрели на Антона Петровича, а он, словно не замечая направленных на него изумленных глаз, подошел к столу, положил на него что-то, свернутое в трубку, и окинул взглядом класс. Его взгляд сразу же остановился на листке, который приколол Сеня. Антон Петрович прищурился, как он делал всегда, желая получше рассмотреть что-либо, и неторопливо подошел к столу брата. Все молча следили за преподавателем, а Сеня покраснел, опустил глаза, но тут же, тряхнув головой, словно отогнав какую-то мысль, снова поднял их.

— «Прошу не будить, так как человек имеет право на отдых», — вслух прочел Антон Петрович. — Вы писали, Некрасов?

— Я. Так в Конституции сказано.

— Знаю. А еще что там записано?

— Право на ученье, на труд… и вообще…

— Верно. Много прав дано. А как вы, Некрасов, понимаете право на образование?

Сеня ждал от брата беспощадного нагоняя, но Антон Петрович говорил спокойно, и он растерялся и, наморщив лоб, удивленно смотрел на него.

— Это значит, что каждый имеет право учиться, — словно про себя, но так, чтобы его слышали все, подсказал Гена Грибков.

— Правильно, Грибков, — тотчас повернулся к нему Антон Петрович. — Каждый из нас имеет право учиться, отдыхать и… «вообще», как выразился Некрасов. Но мне странно одно. Все вы прекрасно знаете эти права, ссылаетесь на них, а вот Некрасов ими даже прикрывается, нарушая другую статью Конституции.

— Да я, Антон Петрович…

— Не перебивайте, Некрасов. Речь идет не только о вас. К стыду нашему, и другие забывают про обязанности, возложенные на них. Мы имеем право на труд, образование и — всё? А разве мы не обязаны труду и учебе отдавать все свои силы?.. Садитесь, Некрасов… Все мы с вами грешны тем, что забываем обязанности. И я, и Некрасов, и Грибков.

— Я, Антон Петрович, ничего не делаю, — стал оправдываться Гена.

— Вот поэтому я и назвал вашу фамилию. Вы именно «ничего не делаете» для того, чтобы учиться лучше.

По классу пронесся легкий смешок и стих под спокойным и немного укоризненным взглядом Антона Петровича. Он вернулся к своему столу, развернул рулон и повесил на доску карту Камского бассейна. Она была всем хорошо знакома. Вон голубая лента Камы. Она, извиваясь, ползет к северу, становится все шире и шире, потом поворачивает на восток, и вдруг устремляется к югу, к своей старшей сестре — Волге. Только немного странной выглядела здесь знакомая река. Ее словно вспучило выше родного города, и голубая краска разлилась, затопила многие знакомые поселки, деревни, села, образовав большое водохранилище. На карте от него, как вздувшиеся вены, шли в стороны речки, которые еще в этом году больше походили на ручьи. И все это опиралось на тонкую полоску плотины, перегородившую реку. Только по левому берегу тянулись две голубых ниточки — шлюзы для прохода судов.

— Видите? — спросил Антон Петрович, обводя голубой мешок указкой. — Через год здесь будет водохранилище. Плотина поднимет воду на двадцать один метр, а длина водохранилища составит более двухсот пятидесяти километров. Местами ширина его будет около тридцати пяти километров и, следовательно, берегов не будет видно. Подумайте, как это изменит условия плавания по реке. Еще больше знаний потребуется судоводителю. Иными словами: помните не только о праве на образование, но и об обязанности отлично учиться.

О многом рассказывал Антон Петрович, и учащиеся уже не только слушали его увлекательный рассказ, а казалось, даже видели и огромные караваны барж, плывущих из Каспийского и Черного морей к Северному Ледовитому океану, и пламя новых домен, выросших на горных склонах, и голубоватое сияние электрических огней, и огромные косяки ценных промысловых рыб, гуляющих в новом Камском море, и свой город, помолодевший, сбросивший с себя шелуху покосившихся деревянных домишек «во четыре слепых окна», город, утопающий в зелени садов, одетый в асфальт, и красавицу Каму, несущую свои воды вдоль гранитной набережной.

— А ведь это только маленькая часть намеченных работ. Настанет такой день, когда капитан дальнего речного плавания товарищ Грибков выйдет в рейс Ленинград — Владивосток. Хорошо, товарищи, а? — закончил Антон Петрович.

Ему никто не ответил. Все смотрели на карту. Конечно, они и раньше слышали о водохранилище, о планах строительства канала Печора — Кама и многом другом, верили в это,