Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Увидев Сирата, Вейис подошел к нему.
— Ты в курсе кулацкой вылазки в земкоме?
— Да, слыхал.
— Значит, знаешь, как эта сволочь Хазрат старика обидел? Старика, который ему в отцы годится?.. Да?.. Какой же ты после этого учревком? Нянька ты кулацкая, а не ревком!
— А что я могу поделать?.. Я…
— Как что? Мне тебя учить?
— Он же делегат съезда. У него мандат на руках. Избрали, как середняка!
— Я бы таких середняков к стенке ставил!
— Ты бы лучше рассказал об этом своему брату Буленду, — съехидничал Сират. — Если он не будет против, мы избавимся от Хазрата.
Вейис ответил не сразу.
— По-моему, он не согласится…
— Да, ты прав. Ведь Хазрат родственник Соне! Буленд не станет обижать ее. — Сират понизил голос и сокрушенно прошептал: — Знаешь, а Буленд все-таки принял на курсы Кадыра!
— Не может быть! — изумился Вейис.
— А вот принял!
— Тогда почему я об этом ничего не знаю?
— А откуда тебе знать? Кадыр пришел к Буленду и стал просить его: «Что я плохого сделал, ни одному армянину даже носа не разбил, никого не обидел…» Будто вся вина его была в том, что он скакал на лошади и стрелял в воздух.
— Неужели Буленд не знает, что Кадыр поджигал дома?
— А разве Кадыр признается в этом?
После недолгого молчания Сират добавил:
— Вот так… А что я мог поделать?
— Как что? Какой же ты учревком!.. Будь я на твоем месте, увидели бы, какого сына моя мать родила!
— Я, конечно, мог пошуметь. Но мне не хотелось портить кровь Буленду… Сам видишь, он, не стесняясь никого, оказывает внимание родственникам Соны.
Сират ушел.
«Что касается Кадыра, — думал Вейис, — то тут можно еще повременить… Но с Хазратом разговор должен быть коротким». Вейис вышел из клуба и помчался в партийный комитет. Там был и Довлет.
— Хазрата на съезд пускать нельзя! — решительно заявил Вейис.
Довлет еще до прихода Вейиса требовал отнять мандат у Хазрата, но никто, кроме Сирата, не соглашался с ним. Пользуясь поддержкой Вейиса, Довлет решил снова вернуться к вопросу о Хазрате. Но и Сумбатян, и Азиз, и Джамал опять отвергли его предложение.
Пришел Буленд. Узнав о споре, он сказал:
— А почему не пускать его? Мы что, боимся Хазрата, что ли? Или сомневаемся в своей правоте? — Буленд взглянул на часы. — Пора уже начинать! Конечно, кое-кому из кулаков удалось получить делегатские мандаты. Еще бы: больше недели готовимся к съезду… Довлет утверждает, что молла Рамазан во всем виноват. Надо повести дело так, чтобы народ сам разоблачил кулаков и вышвырнул их вон. Надо, чтобы люди увидели истинное лицо кулаков и их подпевал.
— Боюсь, — осторожно возразил Довлет, — что многие разинут рты и заслушаются… На съезд разный народ понаехал…
— А чего бояться? — спросил Буленд. — Кто захочет выступить, пусть говорит!
— Я не о том… Как бы не затянулся съезд. Столько дела, а мы будем болтунов слушать… А Хазрат, подлюга, начнет трепаться, не остановишь!
— Остановим, Довлет, не беспокойся! Шахбек всех поставит на свое место — он в этом деле мастер!
Довлет решился наконец сказать обо всем Буленду:
— А ведь Шахбек-то на съезд не приехал!
— Не может быть! — удивился Буленд. — Вы, наверно, его не видели, он где-нибудь у своих друзей… У него их здесь много.
— Нет, — махнул рукой Довлет. — Если бы он приехал, обязательно зашел бы сюда!
— А с кем он выехал из деревни?
— Я не смог узнать. Вечером я его видел в деревне.
Вокруг Буленда и Довлета стал собираться народ.
— Может, заболел?
Сират осторожно заметил:
— Как бы не случилось с ним чего… Я знаю, беки им недовольны!
— Конечно, ты должен знать, на то ты и учревком! — прервал его Сумбатян. — Может, знаешь, где Шахбек?
— Откуда мне знать?
— Какой же ты учревком, если не знаешь? — вмешался Буленд. — А ведь я предупреждал тебя, говорил, чтобы присматривал за Молла Рамазаном… — И, обратившись к товарищам, добавил: — Пошли, пора начинать! Будем надеяться, что Шахбек появится.
Делегаты стали заполнять клуб. Но, входя, никто не садился. Все стоя подолгу разглядывали портреты, пытались прочесть лозунги, и, когда это им не удавалось, просили объяснить смысл написанного. Слово «Ленин» не сходило с уст делегатов, — люди хотели навсегда запомнить его.
— Как, ты сказал, называется этот дом? — спросил один крестьянин другого.
— Кулуб, что ли… — ответил тот. — Говорят, беднякам тут землю будут раздавать. Отнимут ее у беков и кулаков и отдадут таким вот, как мы с тобой!
— А если и дадут, чем мы пахать будем? Ногтями?
— Не волнуйся — и быка дадут, и соху.
— Тут же дадут, жди! Разговоры одни!
— Как бы не надули!
— А кто нам даст землю? — вмешался в разговор один из батраков. — Если ждать ее от хозяев, придется сидеть тут до светопреставления…
— При чем тут хозяева? Советская власть отнимет у них и отдаст нам.
— Вот кто нам землю даст! — сказал другой, показывая на портрет Ленина.
В клубе становилось жарко и шумно. Азиз, поднявшись на небольшой помост, служивший сценой, обратился к делегатам:
— Товарищи, прошу садиться!
Народ загудел, Зейнал, потрясая в воздухе кулаками, крикнул:
— Тише, товарищи! Что за шум? Здесь ведь не женская баня!
Но не так просто было установить тишину — народ еще на улице горячо обсуждал предстоящий разговор, который должен был решить наболевший вопрос о земле.
Находились и такие, что спрашивали:
— Что такое исиезд?
— А кулуб что?
— Исиезд, — разъясняли другие, — это когда садятся на скамейки, а впереди — кулуб.
— На что, говоришь, садиться? На скамейки? А это что такое?
— Четыре ножки, а на них длинная доска прибита.
— А куда садиться?
— Ну, понятно, на доску, а не под нее!
— А кое-кому придется полезть и под доску.
— Кулаки будут рады и мышиной дыре!
Милиционер Гариб с ружьем на плече стоял у входа. Немного поодаль от клуба, на базарной площади, играла зурна. После революции стало обычаем перед каким-нибудь собранием приглашать музыкантов. Как всегда, вокруг зурначей собирались любители повеселиться, потанцевать. Гариб еле удерживался от соблазна пойти поглазеть на танцующих… Но пост бросать нельзя, ведь ему поручено самое почетное задание из всех, которые ему приходилось выполнять прежде. Ему хотелось бы услышать потом, как его жена и родственники станут рассказывать: «Наш Гариб стоял у входа в клуб, и никто не мог пройти внутрь, прежде чем он не проверит его документы. Не будь нашего Гариба — в клуб проникли бы кулаки и богатеи. Подумать даже страшно!»
Для пущей важности Гариб иногда снимал ружье с