Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Товарищи, братья! Остановитесь, не губите революцию!..
На помощь к Вейису подоспели Азиз, Буленд, Зейнал и Расул-киши. Вспотевший, взлохмаченный Буленд взобрался на пустой ящик, притащенный сюда откуда-то расторопным Зейналом:
— Товарищи! Не верьте слухам, которые сеют среди вас наши враги! Советское правительство никуда не убежало! Власть большевиков стоит на крепких ногах!
Толпа гудела.
— И будет стоять вечно! Вот мы, большевики, перед вами, — продолжал Буленд. — Разве мы сбежали? А где эти трусливые хазраты, шамхалбеки, омарбеки? Под чью юбку они попрятались? Если они мужчины, пусть подойдут сюда и скажут, кто куда сбежал!
Народ стал прислушиваться к словам Буленда. Гул постепенно утихал.
— Если Советская власть пала, — кричал в толпу Буленд, — то почему надо было этим шакалам удирать отсюда? Не им, а нам, большевикам, надо было бы бежать!
Вдруг кто-то выкрикнул из толпы:
— Знаем, кому вы хотите отдать землю! Отберете у беков и поделите между собой!
— Товарищи, землю будет распределять земком, — ответил Буленд, — народ…
— Знаем ваш земком! — прервали Буленда. — Заберете себе землю и будут у нас новые беки — зейналбеки, вейисбеки, джамалбеки…
Народ снова зашумел.
— Тише, товарищи! — пытался перекричать толпу Буленд. — Земком…
— Слово у меня есть! Я хочу говорить! — на этот раз Буленда прервал худой, невысокий старик в лохмотьях. Буленд как-то встречал его в Ашаги-Гюллю. Звали его Ханали. Он подошел к ящику, на котором стоял Буленд, и, глядя на него снизу вверх, спокойно сказал:
— Слезай, сынок!
Буленд спрыгнул и помог Ханали подняться на ящик.
Толпа, увидев нового оратора, притихла.
— Люди, я поднялся сюда, чтобы вы все меня видели и слушали… Но клянусь прахом моего отца, будете вы меня слушать или нет, я все равно скажу свое слово… А то оно душу мне дырявит! Так вот, и я был в кулубе этом самом и бежал сюда вместе с вами. Но я о другом хочу сказать!
— Не тяни! Покороче говори свое слово! Ханали закашлялся и продолжал:
— Не я, а вы в этом кулубе тянули, песни пели… спать даже захотелось… Так вот, я и говорю: сироту все жалеют, а хлеба не всякий ему даст. Слугам Шахбека повезло, каждый получил свой надел, скотину и отошел в сторонку. А вы больше месяца языки чешете, а где эта земля? Нету ее! Даете землю — давайте! Может, и впрямь власть сбежала, потому и мешкаете с землей. Вот смотрите на меня, люди! Во что я одет? Не одежда — решето!.. Бросьте в меня горстку проса, ни одно не отскочит… А вы, знай, грабите лавки и пируете в свое удовольствие! А бедный крестьянин сидит себе и сосет свой палец!
— Золотые слова!
— Царствие небесное твоему отцу.
— Да успокоятся его кости! — вопила толпа.
— Уйду я отсюда прямо в свою деревню, — продолжал Ханали. — Наплевать мне на ваш кулуб. А вот эту писульку, которую дали мне… — Ханали достал из-за пазухи небольшой вчетверо сложенный листок и помахал им в воздухе, — только вот ее, эту писульку, я и получил от вашей власти!
— Сохрани на память!
— Положи в воду — шербет получится!
— Зарой в землю — клад найдешь!
Ханали поднял руки над головой, разорвал свой мандат и, бросив обрывки в толпу, сошел с ящика. Буленд тотчас поднялся на ящик и крикнул:
— Товарищ Ханали прав — мы все говорим «халва-халва», а ни у кого еще во рту сладко не было! Мы просим вас помочь ревкомам, чтобы земля была разделена справедливо и без задержки. Пусть каждый крестьянин получит свой надел и работает! Сельские ревкомы ко мне, остальные могут разъехаться по домам! Мы сейчас приступим к разделу бекских земель!
Председатели сельских ревкомов со всех сторон обступили Буленда.
— Товарищи, пусть это послужит для всех нас уроком! — обратился к ним Буленд. — А сейчас — все в земном.
X
Провал съезда бедноты на многое открыл глаза Буленду. Речь Ханали, каждое слово, сказанное им, крепко запомнилось. В душе он был благодарен Ханали за преподнесенный урок — ясно, они допустили большую ошибку, промедлив с разделом земли. Об этом говорил и Довлет на совещании председателей ревкомов.
Строительство моста в поселке, восстановление Заргарана, курсы учителей, конечно, нужные и хорошие начинания. Но основным и главным их делом должна была стать деревня и ее нужды.
В участке были и такие деревни, где сравнительно легко можно было изъять кулацкие земли и поделить их между бедняками.
Еще об одном важном вопросе, о котором говорилось на совещании председателей ревкомов, написал Буленд в уездный комитет партии. В самом деле — ну зачем надо было сосредоточивать земли и упряжный скот, отобранные у беков и кулаков, в руках земкома? Разве сумеет земельный комитет сам освоить и справиться с таким большим хозяйством?
И, конечно, земком поступил правильно, раздав землю беднякам.
Положение в деревне заметно улучшилось. Раздел земли, конфискация излишков зерна, спрятанных беками, — все это невольно заставило крестьян задуматься над тем, кто им друг и кто — враг, укрепило их веру в Советскую власть.
Теперь надо было вывести на чистую воду скрывшихся Шамхалбека, Хазрата, Гамзу, Абдуррахмана… Пока ни один из них не был арестован. Сират мог в этом отношении многое сделать, но все его мысли были сосредоточены на Соне.
Сират утверждал, что, только припугнув Сону, можно узнать, где прячется Гамза, и арестовать его. А Буленд не был уверен в этом и догадывался об истинных намерениях Сирата. После всего, что случилось на съезде, Буленд сообщил в уездный комитет партии, что он не доверяет Сирату. Однако в уезде нашлись защитники, которые ответили Буленду, что Сират «настоящий большевик», который не щадит даже своих родственников!
На совещании председателей ревкомов было решено: всем руководящим работникам на следующий же день разъехаться по деревням и на местах раздать беднякам привезенное на арбах продовольствие. Уехал в деревню и Сират. Там он выждал момент и, воспользовавшись отсутствием Буленда в поселке, вернулся обратно, чтобы раз и навсегда решить вопрос о Соне.
Сират больше всего опасался Кадыра. Тот теперь учился на курсах и, зная, что его поддерживает Буленд, чувствовал себя увереннее, ходил с высоко поднятой головой, даже временами, пользуясь случаем, засыпал Сирата вопросами: «А как ты, выходец из богатой семьи, стал большевиком?», «Каким образом тебе удалось сделать свое сердце крепким, как скала?» И, наконец: «Почему ты до сих пор не женился?..»
У Сирата, конечно, на каждый из вопросов Кадыра были готовы ответы; но ему просто не хотелось ворошить прошлое. Сирату казалось, что, если он споткнется, ему не встать.
Сират остерегался Кадыра еще вот почему: он