На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

— Нельзя, Юрий Павлович, так опошлять большое дело, — моментально отозвалась Катальская, умышленно повышая голос.

— Точно, — не замедлил вставить свое слово Шипунов.

— Что точно? Что я опошляю? — Каплин тряхнул головой, и мягкие, длинные волосы рассыпались по высокому лбу, закрыли глаза. — Ничего не опошляю, а восстаю против штурмовщины и очковтирательства!

Шипунов покосился на раскрытую дверь, перевел глаза на задумавшуюся Анну Ильиничну и сказал:

— С подобными выражениями надо поосторожнее…

— Это почему? Разве я лишен голоса? Просто я называю вещи своими именами, и это кое-кому не нравится!.. Не я, а он опошляет борьбу за успеваемость, Наталья Максимовна!

— Зачем вы кричите? Спорить я не собираюсь…

— Значит, те слова только для слуха начальства?

Катальская обиженно поджала сухие губы, передернула плечами и, взяв портфель, вышла из учительской. Спор вспыхнул с новой силой. Вернее даже и не спор, так как все, перебивая друг друга, доказывали необоснованность предложения Коробочкина. Анна Ильинична пока не вмешивалась и с жадностью всматривалась в преподавателей. Сколько раз подобные дискуссии вспыхивали в стенах техникума, но почему же она раньше следила только за основным направлением спора и не замечала людей? И напрасно. Вот Шипунов. Он вслед за Катальской наскочил на Каплина, а сейчас отмалчивается или оправдывается. Его, видите ли, не совсем правильно поняли. Он только предупреждал Юрия Павловича, что резкие выражения делу не помогут, а начальство будет иметь повод для соответствующих выводов.

А Каплин закусил удила и понес! Говорит резко, запальчиво, но в искренность его слов невольно веришь: это его собственные мысли, подсказанные горячим сердцем.

— Действительно, почему я обязан думать об отличниках именно сейчас? — говорит Антон Петрович.

— Вечер отличников скоро, — перебивает Серегин, забившийся в угол и выпускающий дым в открытую дверцу печки. — Отличников нужно видеть все время, а не от случая к случаю вспоминать о них. Почему у нас действительно стало традицией, что как только приближается праздник, мы начинаем хвосты из грязи вытаскивать? Меня, как преподавателя, атакуют начальники отделений, классные руководители и учащиеся: «Валентин Валентинович! У Авдеева только по вашему предмету двойка! Спросите его, пожалуйста!»

— Точно! Учащиеся волнуются в последнюю очередь! Словно они тебе одолжение делают! — поддержал его Антон Петрович.

— Начальники отделений душу в работу вкладывают…

— Да перестаньте, вы, Федор Алексеевич! «Душу вкладывают!» Нужно добиться, чтобы учащийся сам душу вкладывал, а начальники отделений и мы от нагоняя директора спасаемся!

— Это уж каждый сам про себя знает, — ответил Шипунов, собирая свои конспекты.

— А не вы ли, Федор Алексеевич, наседали на меня перед новым годом? Не вы ли говорили, что если у Федотова останется двойка, то нагорит нам обоим с вами? Запамятовали? — повернулся к нему Некрасов.

Резкий, длинный звонок заглушил голоса. Топот ног и голоса в коридоре усилились. Казалось, стены техникума не выдержат и рассыплются, превратятся в груду щебня.

Наконец преподаватели разошлись. Анна Ильинична задумалась. Да, сегодня совсем неожиданно всплыли важные вопросы. Взять хотя бы эту нервную горячку, которая охватывает техникум перед праздниками. Директор приказывает, начальники отделений и классные руководители просят, и преподаватели вызывают учащихся группами, поспешно спрашивают их, и в результате в журналах появляются сомнительные пятерки. Прошел праздник — снова расцветают поспешно выполотые сорняки-двойки, и все тихо, мирно до нового распоряжения. Получил учащийся двойку — сидит и помалкивает. Зачем ему волноваться? Подойдет день, нажмут на преподавателя, и тот сам прибежит с предложением исправить оценку.

Все это Анна Ильинична и высказала Коробочкину. Тот не возражал и лишь молча исподлобья смотрел на нее. Глаза его, между припухших век, смотрели устало, скучающе. И весь вид Коробочкина говорил о том, что ему надоели все эти разговоры.

— Значит, вы разделяете мнение Каплина? Ему по молодости простительно, а вам, — директор пожал плечами и вздохнул. — В вопросе подъема успеваемости я целиком придерживаюсь пословицы: цель оправдывает средства. Пусть мы временно повышаем успеваемость, пусть. Главное — повышаем. Заглянет учащийся лишний раз в конспект — польза уже несомненная. Я добился своего, а каплины могут философствовать сколько им угодно. Для подобной критики я слишком толстокож. Она отлетает от меня, как от слона горошина. Ну, что вы насупились? Ишь, и брови сдвинула. Не согласны, что все это пользу приносит?

— Приносит пользу… Только это, Федор Петрович, уж очень сильно попахивает штурмовщиной.

— Сравнили! Штурмовщина — термин сугубо производственный. У нас — резкие скачки при постоянном, ровном нажиме. Ведь мы с вами ежедневно говорим учащимся о повышении качества учебы и не почиваем на лаврах в начале каждого месяца? Не приписываем процентов за счет будущего? А если и поднажмем перед праздником — за это нас никто не осудит. Тут я уверен, что прав, и не уступлю.

— Правильно! О качестве учебы мы говорим ежедневно. Заглянет учащийся в книгу лишний раз — польза для него. Но, Федор Петрович, ведь мы должны не только, как думают некоторые, любой ценой «вбить ему в голову» знания, но и научить его работать, приобретать знания систематическим, упорным трудом. Слушала я сегодня разговор в учительской и удивлялась, как мне самой раньше это в голову не приходило? А ведь сама не раз видела: получит иной учащийся двойку и нисколечко не волнуется. Какое ему дело до двойки, если скоро снова будет «очередной нажим на качество», и его, хочет он или не хочет, снова спросят!.. Федор Петрович, а что, если мы вынесем все это на обсуждение педсовета? Поспорим, придем к определенному мнению, и тогда не будет разнобоя. Сейчас, например, многие наотрез отказываются ломать свой график опроса. Говорят, что не имеют права и не видят смысла.

— Не возражаю. Согласуйте с Кузьмой Федоровичем, включите в повестку и подготовьте выступающих… А что касается многих — упрямы и своевольны. И серегинский душок тоже есть… Между прочим, видел недавно вашего Серегина. Был пьян, как последний бродяга…

— Он не мой…

— Да бог с ним. Просто к слову пришлось… Речь о Некрасове. У нас на отделении стажистов учится его отец, заслуженный капитан Некрасов. Чем не кандидат на вечер отличников? А из-за сынка не попадет. Произошла у них там размолвка… Из-за женщины… Антон Петрович — в бутылку. Не пускает отца выше тройки,