На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
— Приветствую, Сергей Григорьевич! — сказал Шипунов, протягивая руку. — Что это ты, как отшельник, в люди не выходишь? Мы все, — начал он и запнулся, так как Лидия Тимофеевна вошла в комнату, видимо, по привычке прижалась спиной к печке, опустила подбородок на грудь и как-то настороженно посмотрела на Федора Алексеевича. Ее взгляд, казалось, следил за каждым его движением, словом, был способен поймать его и как осязаемую вещь отбросить в сторону при первой опасности для любимого человека.
А тут еще малыш! Он не хотел примириться с тем, что папа встал, он считал это продолжением игры, цеплялся за ноги отца, пытался карабкаться по ним и неизменно сползал к изрядно потрепанным домашним туфлям.
— Отцепись, плохая жизнь! — сказал Сергей Григорьевич, разжимая его ручонки, но в голосе его не было строгости. Скорее — ласка.
— Садись, Федор Алексеевич, — наконец догадался предложить Дятлов, пододвигая стул.
— Мне бы поговорить с тобой, — немного помявшись, сказал Шипунов, виновато улыбнулся и посмотрел на Лидию Тимофеевну. Она сразу взяла сына на руки, ушла в другую комнату и прикрыла за собой дверь. Мужчины уселись за стол и некоторое время молчали, рассматривая друг друга. Собственно говоря, рассматривал только Шипунов. Его интересовало, как Дятлов чувствует теперь себя, но на его лице ничего нельзя было прочесть. Разве только вот морщинки стали поглубже, да глаза словно спрятались под веками.
— Что же ты, Сергей Григорьевич, друзей старых забываешь? — сказал Федор Алексеевич и осторожно прикоснулся пальцами к руке Дятлова. — Зашел бы попросту, посидели, поговорили.
Дятлов молчал, тихо поглаживая свою стриженую голову. Что привело к нему Шипунова? В техникуме даже не здоровался, а тут домой прибежал. Федор Алексеевич улыбался и ласково смотрел на него.
— Или обиделся? — вдруг отшатнулся Шипунов, словно только сейчас подумал о такой возможности. — Вот это уже зря, — покачал он головой. — Мы, как были твоими друзьями…
— Кто это — мы? — тихо спросил Дятлов, выдергивая из подбородка невидимый волосок.
— Я, Федор Петрович, Степан Яковлевич и вообще, — ответил Шипунов и замолчал. Не так-то просто оказалось перейти к главному, из-за чего пришел сюда. Ну как скажешь: «Давай, Сергей Григорьевич, присоединяйся к нам». Федор Алексеевич замялся, замолчал и принялся старательно рассматривать этажерку с книгами, точно увидал там что-то интересное. Молчание стало тягостным, и они оба поняли это.
— Если Некрасов и подкапывался под тебя, то ведь мы-то с тобой, — пересилив себя, продолжал Федор Алексеевич. — Ты не отрывайся от коллектива, заходи к нам запросто…
Он говорил еще что-то, но Дятлов не слушал его. Не отрывайся от коллектива… Было дело, думал, что оторвется, да вспомнили о нем. И Некрасов, и Анна Ильинична, и другие приходили, не дали возможности замкнуться в своей раковине. Анна Ильинична позавчера даже сказала, что на ближайшем заседании бюро будет решаться вопрос о его назначении заведующим агитпунктом, спрашивала его согласия и советовалась о подборе агитаторов. Разве в таких условиях оторвешься? Да и желания отрываться нет. Только одно странно: те приходили днем, не стеснялись жены, а Шипунов все юлит и юлит…
— …Может, еще и повернем по-своему, — дошел до его сознания вкрадчивый голос Федора Алексеевича. Сергее Григорьевич поднял голову, встал и сказал, пряча руки за спину:
— Поздно уже… Ребят укладывать надо.
Шипунов не обиделся. Поспешно встал, пожал его руку выше локтя и бросил уже от дверей:
— Так ты заходи к нам!
Глава семнадцатая
«Свежий ветерок», про который говорил Кузьма Федорович после партийного собрания, сделал свое дело, и в техникуме стало заметно оживление. Так иногда бывает с травой. Бледная, чахлая, лежит она под мусором и нельзя назвать ее ни живой, ни мертвой. Но вот появился человек, скинул прочь с нее все лишнее, гниющее и она, увидев солнце, вдохнув чистый воздух, выпрямляется, начинает зеленеть, наливается соками. Прошло немного времени с тех пор, как избрали Анну Ильиничну, а в техникуме заработали кружки, в стенной газете появился отдел «По следам заметок», и даже, впервые за последние семь лет, состоялось общее родительское собрание. Правда, оно не оправдало надежд, так как родители, отвыкшие от подобного внимания, сидели молча, настороженно, и чувствовалось, что они ждут, когда их начнут отчитывать за плохую успеваемость сыновей. Но и это было уже сдвигом с мертвой точки, первой ласточкой, предвестницей весны в техникуме.
Анна Ильинична сама не заметила, как стала у пульта управления жизнью техникума. К ней потянулись люди с предложениями, просьбами и даже жалобами. Она по доброте своей вникала, казалось, в мелочи, вечно была занята и с волнением думала о том, что месячный план работы, над которым она так долго мучалась, остался невыполненным. Особенно по части собраний и заседаний. И не без страха она сказала об этом на партийном собрании, единственном за месяц. Она ждала критики, резких выступлений и очень обрадовалась, услышав реплику Спирина:
— Работали, вот болтать-то и некогда было.
Сначала Анна Ильинична смутилась, а потом рассмеялась вместе со всеми. Дальше, при более тщательном рассмотрении, оказалось, что план выполнен, все намеченные мероприятия (даже не запланированные) проведены и дали какой-то результат.
Отношения с Коробочкиным и Волковым тоже установились более или менее нормальные (так ей казалось). Правда, споры продолжались, бывали и стычки, но Анна Ильинична считала, что без этого нельзя обойтись: ведь на одно и то же событие у двух людей могут быть различные взгляды. Но сегодняшний случай заставил насторожиться. Коробочкин протиснулся в узенькую дверь маленькой учительской. Так казалось: на одной половине столпились учителя, а вторую занял он. Федор Петрович осмотрелся и сказал, словно впервые вошел сюда:
— Да, тесновато…
— Надо бы больше, да некуда! — откликнулся Каплин. — В перерыв словно на толкучке. Ни сесть, ни пройти, а если мы, курящие, еще и задымим, то остальным хоть на улицу убегай!
Коробочкин скользнул отсутствующим взглядом по лицам преподавателей, несколько дольше задержал свои маленькие глазки на Каплине и сказал тихо, словно нехотя:
— Через неделю вечер отличников. Прошу, товарищи преподаватели, учесть это и поднять успеваемость. — Пожевал губами, словно подбирая слова, повернулся и боком протиснулся в дверь.
— Ясно? Вот вам и очередная директива! Скоро, товарищи преподаватели, вечер отличников,