Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Читаешь газеты, поэт? Чуешь, что в них пишется? — говорил он, захлебываясь от радости. — Потерпи еще немного, и ты запоешь во весь свой поэтический голос!
Кадыр не сдержал улыбки и впервые с того времени, как его исключили с курсов, облегченно вздохнул, а потом о чем-то долго и оживленно разговаривал с Агасафаром. Он вышел из дому вместе с ним и вернулся домой очень поздно.
И вчера большую часть дня Кадыр провел на улице, а вечером пришел домой навеселе, под хмельком. Он попытался пошутить с Соной, но она серьезно спросила:
— Я вижу у тебя газету! Дай мне почитать.
— А зачем? Скоро все своими собственными глазами увидишь!
— А что увижу?
Кадыр не ответил и положил газету в карман.
— Интересно, знает ли твой дядя обо всем этом? — вмешалась в их разговор повеселевшая Амина.
Сона заволновалась, пытаясь понять, что же происходит вокруг. Может, пришел конец Советской власти?
Соне вспомнились партийная конференция, происходившая несколько дней назад, Неделя крестьянина, добровольный сбор продовольствия и одежды для красных бойцов, сражавшихся на Крымском фронте. Она сама видела, как в уезд на арбах посылали зерно для бакинских рабочих. Из всего этого Сона сделала вывод, что положение Советской власти осложнилось. Именно поэтому беднота, ничего не жалея, добровольно жертвует своей последней рубахой, чтобы удержать власть в своих руках. Рабочие и батраки на каждом собрании требовали отправить их на фронт.
Соне все же удалось вытащить из кармана Кадыра газету. Она отошла в сторону и прочитала заметки «Не усыпляют ли нас?» и «Черные тучи» и поняла, что положение Красной Армии на Крымском фронте очень тяжелое.
Когда стемнело, Сона увидела, как вместе с Кадыром во двор вошел какой-то незнакомец. Он долго шептался с Кадыром и с Аминой. В полночь девушка заметила, что они втроем чем-то лихорадочно наполняют большой хурджин. Сона быстро зашла в свою комнату и, не думая о последствиях, написала на клочке бумаги:
«Скоро из поселка выедут всадники. Если пошлете за ними — будет хорошо для вас».
Дурданэ-ханум спала, Амина была занята с незнакомцем. Сона беспрепятственно вышла со двора и поспешила в комитет партии, там отдала записку часовому Гарибу.
— Это очень важная бумага, — сказала она, задыхаясь от волнения. — Надо ее срочно отнести Сумбатяну домой, но не говори, что это я тебе передала ее.
Гариб, не мешкая, доставил записку по назначению. Дома Сона словно пробудилась от сна. «Что ты сделала Сона? В своем ли ты уме? Ведь ты выдала своего дядю, выдала человека, который заменил тебе отца».
Когда Сона увидела, что в путь собирается и Кадыр, она вовсе сникла.
«Для того ли ты когда-то ходила к Буленду и просила освободить Кадыра, чтобы сегодня его выдать? Что с тобой, Сона? Ты хочешь, чтобы арестовали твоего двоюродного брата и дядю? Но почему? Кем тебе доводятся большевики, кто они, что из-за них ты готова причинить страдания своим родственникам? Разве это не подло?»
Вскоре после того, как всадники выехали, Сона быстро выскочила за ворота, которые уже давно не запирались. Она не сомневалась, что за всадниками выедет Сират. Буленд находился в Баку. Джамал, Зейнал, Вейис и начальник милиции Баширов были в деревне. Сумбатян вот уже несколько дней как болен. Оставался один Сират, и именно он, как казалось Соне, должен был поехать за всадниками!
Сона побежала на окраину поселка и спряталась в самом конце улицы под большим ореховым деревом. Вокруг было тихо. Слышно было только падение дождевых капель — туп-туп… Сона чутко вслушивалась в темноту и пристально глядела на соседние улицы. Ждать пришлось недолго. Вскоре в темноте послышался конский топот, в конце соседней улицы появилась темная фигура всадника. Сона чувствовала, что это Сират и, выйдя из своего укрытия, кинулась наперерез всаднику:
— Поворачивай обратно!
Сират круто осадил коня; он изумленно смотрел на Сону: откуда ей стало известно, что он выедет этой ночью?
С вечера Сират был у Сумбатяна. Он просил помочь ему устроиться на работу в Баку. Сумбатян молча выслушал Сирата, а потом сказал:
— Я, конечно, не думаю, что ты хочешь удрать потому, что положение у Красной Армии в Крыму тяжелое и дела наши не очень хороши… Но я все же советовал бы тебе повременить. Через некоторое время, когда положение наше улучшится, посоветуемся с Булендом и отпустим тебя.
Сирату ничего не оставалось, как согласиться с Сумбатяном, но он попросил никому не говорить об их разговоре.

Сона смело схватила коня под уздцы. Сират, заподозрив неладное, сказал:
— Здесь нехорошо стоять… Вот что: я возвращаюсь домой, приходи и ты, там поговорим.
…Намокшие от дождя волосы Соны прилипли к вискам. От холода ли или душевного напряжения Сона вся съежилась, побледнела. Но глаза горели каким-то мрачным огнем. Зайдя в слабо освещенную комнату, она устало прислонилась к стене.
— Почему ты враждуешь со своими родственниками? Почему ты преследуешь их?
Сират в шинели с расстегнутым воротом стоял в другом конце комнаты и, боясь напугать Сону неосторожными словами, молчал. А Сона, глядя на него, продолжала:
— Объясни мне свое поведение, я тебя не понимаю. Может быть, и вправду твои братья и родственники такие плохие, что их всех надо арестовать и уничтожить? Как же и мне вырвать свое сердце, чтобы, как и ты, отвернуться от них? Или это не женское дело? — Сона задыхалась от волнения. — Что за несчастье быть женщиной и носить эту злосчастную чадру! Аллах наградил нас только сердцем и больше ничем.
Сират подошел к Соне, пытаясь успокоить ее.
— Не наговаривай на себя, Сона. Аллах ничего для тебя не пожалел. Он дал тебе красоту, ум, смелость.
— Ну и что же? Что из того, если я и обладаю всем тем, о чем ты говоришь?
Сират решил, что настал подходящий момент, ничего не утаивая, высказать Соне свои сокровенные мысли.
— Об этом тебя надо спросить! Почему стоишь в стороне от жизни, избегаешь людей? Уж не хочешь ли ты остаться старой девой? — улыбнулся Сират и еще ближе подошел к Соне, посмотрел на ее белые руки, округлые плечи.
— Вот тебе моя рука! — вдруг осмелел он, протянув ей руку. — Ты знаешь мою мечту. Дай согласие, и через несколько месяцев мы вместе поедем в Баку, ты будешь учиться…
Сона отвернулась и пошла к выходу:
— Нет, Сират, раз ты не скрываешь от меня своих мыслей, и я тебе скажу откровенно, что дело это безнадежное. А то, что я пришла сюда…