Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Ты, Азиз, не морочь мне голову, я завтра же уеду! — Вейис отвел руку Азиза. — Больше двух недель вы оттягиваете мой отъезд. Хватит! А то, что я все это время ждал, так это уважая Петроса. А теперь все! Хватит! Я по горло сыт вашими штучками!
В разговор вмешался Буленд:
— Миная пока не едет. Если ты хочешь уехать один, без Минаи, дорога открыта! Садись на коня Чиниша Ахмеда и скачи прямо в Баку! Ты думаешь, Миная сама уезжать не хочет? И ее не отпускают!
— А кому какое до нее дело?
Азиз вытолкнул Вейиса за дверь:
— Как кому? Молодежь не отпускает! Говорят, пусть наши свадьбы справит и потом уезжает!
— Да что там молодежь? — пошутил Сумбатян. — Ткачи вот заявление подали, пишут, если Вейис Абдуллаев уедет, ткацкое дело придет в упадок…
— Ну и пусть! Давно пора! — отрубил Вейис, злобно сверкнув глазами. — От ткацкого дела глухими мы стали, темные мы все! Если бы я раньше уехал в Баку, теперь бы…
— Комиссаром стал, да? — закончил мысль Вейиса Азиз.
— А хоть бы и так! Чем я или ты хуже других комиссаров! Только, не в пример нам, у них образование есть, вот и вся разница!
— Царство небесное твоему отцу! — не унимался Азиз, пока Буленд закрывал на замок дверь. — Твоя правда! Только вот надо было бы тебе до поездки в Баку научиться кое-чему у Соны. Миная вот говорит, что стала понемногу читать и писать.
— Миная не в счет! Пальцы у нее от гармони ловкие, потому и к письму легко привыкают, не то что у меня. — Вейис выставил вперед руку и оттопырил свои грубые, толстые пальцы. — Дышла, а не пальцы! Вот как я поступлю в Баку на работу, сразу же засяду и за учебу. — Вейис вздохнул. — Эх, давно бы мне надо в Баку к рабочим!.. Они люди дела! Слово у них с делом не расходится. И потому легко понять, что они хотят, о чем думают! Ни хитрости в них, ни лицемерия. Они не продадут и за глаза говорить не станут. Что на душе, то и на языке. Не то что некоторые… — Вейис помолчал, а потом добавил: — Не могу я работать с людьми, у которых вместо языка сорокаустая свирель — и так играют, и эдак!
— Хорош, ничего не скажешь! Всех нас свалил в одну кучу, наговорил всякой всячины… — покачал головой Азиз.
— Вот где вы у меня все застряли! — прохрипел Вейис, приставив палец к кадыку, и тихо добавил: — А очкастый ваш, сдается мне, того… подозрительно что-то себя ведет…
По улице некоторое время шли молча. По водосточным трубам с шумом выливалась на улицу пенистая вода, смывая с тротуаров грязь.
— У такого ливня недолгая жизнь!
— Ничего себе недолгая — третий день льет!
— Интересно, какая теперь погода в Баку?
Буленд решил подзадорить Вейиса:
— Хорошо сейчас в Баку. Виноград-шаны сочный, инжир. Жаль только, что за все это деньги платить надо!
— Уф, — простонал Вейис, — и Советская власть пришла, а деньги как были, так и остались!
— Ничего, Вейис, — стал успокаивать друга Азиз, — не тужи! У тебя и желание есть, и сил много, так что выучишься, образованным человеком станешь и деньги у тебя заведутся, так что не горюй, Вейис!
IV
Когда Амина узнала, что ей придется освободить для сиротского приюта свой дом, она решила послать Сону к Буленду, чтобы тот дал указание оставить за ними лучшие комнаты, а под приют взять похуже. Амина хотела выиграть время, ибо она, как и другие богачи поселка, не верила в то, что Красная Армия прорвала врангелевский фронт. Коммунисты поселка днем и ночью ходили по селам вооруженные, в поселке часто созывались митинги протеста против интервентов, народ все еще собирал продовольствие для фронта.
Агасафар часто навещал Амину, рассказывал ей о тяжелом положении страны. Это и привело женщину к убеждению, что Советская власть вот-вот рухнет и надо только оттянуть время, чтобы «не пустить грязных голодранцев в чистую обитель» и удержать остатки своих богатств.
С помощью Аллахгулу ей удалось кое-что припрятать. Она верила: он свой человек. Аллахгулу начал уже по-настоящему торговать, разбогател, и Амина чаще, чем с Агасафаром, советовалась с ним. Правда, он, в отличие от Агасафара, не говорил, что Советская власть скоро падет, — Советская власть пошла ему на пользу. Но Аллахгулу был твердо убежден, что ни одно правительство не удержится без торговли и поэтому, рано или поздно, Советская власть разрешит свободную торговлю. А пока Аллахгулу торговал из-под полы, и Амина очень хотела сблизиться с ним, чтобы уговорить Аллахгулу отдать под сиротский дом старые комнаты Гаджи Таги, а самому переселиться к ним, занять одну из лучших комнат в доме Гамзы. Аллахгулу был уже женат, и его переселение к Амине не могло вызвать в поселке пересудов.
И она однажды завела разговор об этом. Но он ответил, что пока ничего определенного сказать не может, ведь все зависит от Буленда, а он не выносит его, Аллахгулу. После этого разговора Амина решила послать к Буленду Сону. В другое время Сона, может быть, и не выполнила бы просьбу Амины, но она мечтала о встрече с Булендом и потому с затаенной радостью отозвалась на ее просьбу. Но почему она хотела увидеть Буленда? После ее недавнего поступка девушке следовало бы раз и навсегда забыть его. Но что могла она с собой поделать?
Сегодня с утра похолодало, в небе плыли серые тучи, с деревьев падали пожелтевшие ломкие листья. Но когда выглядывало из-за туч солнце, его лучи освещали осенний убор деревьев нежным мягким шафрановым светом и на душе становилось теплее.
Сона любила эти стройные чинары; в их нежном шелесте ей слышался таинственный шепоток… Бассейн, хорошо видимый отсюда, с балкона, с островками пожелтевших листьев, огненно-рыжие кусты прежде зеленой изгороди навевали грусть. Давно никто не подметал сад, и сухие листья сплошь покрыли землю. Сона стояла на балконе, скрестив руки на груди, и глядела на эту печальную картину увядания, и в голове у нее звучала почему-то одна и та же строка некогда слышанной песни: «Жду осень я в весну