Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Слова Нариманова были встречены на съезде дружными аплодисментами молодых учителей. Миллионера оскорбили аплодисменты, он вышел на трибуну и, пожелав слащавым голосом долгой жизни его величеству Николаю Второму и членам царской семьи, заявил, что царь — наместник аллаха на земле и поэтому каждый правоверный мусульманин должен почитать за честь служить царю, и тут же принялся оскорблять Нариманова: «Нариманов заносчив, высокомерен, он непочтителен к царской особе, выступает с глупыми предложениями! А вы? Отчего вы его поддерживаете, а? Вы что, сдурели? За кем идете? В кармане у него ни копейки, учится на мои денежки, а смеет произносить бунтарские речи и вводить вас в заблуждение!»
Съезд молча выслушал миллионера. Наджми ждал, что Нариманов вот-вот вспылит. Но Нариманов выглядел спокойным. Он попросил слова и заговорил уверенно и с достоинством.
— В числе других стипендиатов господина миллионера нахожусь и я. Но я не знал, что Гаджи помогает учащимся для того, чтобы они не имели своего мнения. Я никому не давал права и не позволю за презренный металл заставить меня молчать! Я твердо стою на своем предложении и настаиваю на его принятии. Наши дети должны учиться на своем родном языке, и это мы должны не просить, а требовать. Перед всем съездом я с радостью отказываюсь от стипендии Гаджи, чтобы быть свободным от тиранов нашего времени. Я не из тех, кто продает свои убеждения!
…Наджми не знал о дальнейшей судьбе Наримана Нариманова вплоть до 1920 года.
После возвращения из Баку Наджми-муэллим почувствовал себя гораздо увереннее. Еще до поездки он как-то в школе встретился с Агасафаром. Это были самые критические дни молодой республики — Врангель наступал по всему фронту.
— Готовьтесь, муэллим-эфенди, вести занятия по-старому, — Агасафар ухмыльнулся.
— Не будет этого, — просто сказал Наджми.
Агасафар с опаской оглянулся и, заложив руки за спину, заметил:
— Муэллим-эфенди! Если меня назначат заведующим, ты без работы не останешься. Ты просвещенный и образованный человек. Не то, что эти варвары.
По возвращении из Баку Наджми понял: революция поставила его перед суровой необходимостью — он должен порвать с бывшими друзьями, которые не признают Советской власти, ждут не дождутся возврата к прошлому, радуются временным трудностям большевиков, каждой их ошибке или просчету. Из прежних близких друзей учителя в поселке оставался лишь один Агасафар. Но Наджми видел, как глубока пропасть, разделяющая их, и твердо решил прекратить с этим человеком всякие отношения.
До недавнего времени Наджми считал, что симпатии к Советской власти не исключают старых привязанностей. Не потому ли он упрекал себя за то, что не смог отстоять племянника своего старого друга Гамзы — Кадыра, когда того исключили с курсов? Но разве можно жить без друзей? С кем же ему поделиться сомнениями, кому открыть сердце, доверить сокровенное? В прежнее, дореволюционное время и при «Мусавате» Наджми в присутствии Агасафара и даже Гамзы часто ругал царя, мусаватское правительство, не опасаясь, что те его выдадут. Близость Наджми к социал-демократам, знакомство с Азизбековым не влияли на его взаимоотношения с «почтенными» людьми поселка. В первые месяцы революции дружба с ними несколько поостыла: учитель не разделял их неприязни к новой власти. Особенно стал его раздражать Агасафар своими постоянными жалобами и недвусмысленными намеками. Да, с этой дружбой надо кончать! Но это не так просто! Если, скажем, Гамза, скрывающийся в лесах, придет к нему и попросит приюта, сможет ли Наджми прогнать его?.. И словно судьба торопилась испытать Наджми…
Позавчера к Наджми приехал гость, это был Сарханбек. Молодой человек доводился родственником Наджми со стороны жены. Еще летом Сарханбек дважды приезжал в поселок развлечься. И в этот раз гость не вел с Наджми никаких бесед на политические темы, рассказывал ему забавные истории. Первую ночь он провел дома. Но вчера бек, несмотря на сильный дождь, поздно вечером ушел куда-то и вернулся глубокой ночью. Наджми притворился спящим и, заметив, что родственник вооружен, встревожился: не натворил бы беды Сарханбек!
— Что-то мне не нравится, как ведет себя Сарханбек, — сказал жене Наджми. — От человека, который днем сидит дома, а ночью где-то пропадает, ничего доброго ждать нельзя!
Но Наджми решил вести себя так, будто он ни в чем не подозревает гостя.
— Я вижу, ты скучаешь дома. Пойдем со мной в школу, — предложил ему Наджми. Сарханбек сидел в папахе, надвинутой на брови, и, покручивая длинный ус, перелистывал журнал «Нива».
— Нет, муэллим! Разве можно скучать там, где имеется столько книг? — Он показал рукой на книжный шкаф.
Наджми с трудом дождался окончания занятии и поспешил домой. Нет, так дальше не может продолжаться надо что-то предпринять! А что если поручить Шовкету или Ширину, чтобы те не спускали с Сарханбека глаз? Но, подумав, он отказался от этой мысли, — как можно устраивать слежку за гостем? Да, но что же делать? Бывали минуты, когда Наджми хотел пойти к Буленду и рассказать ему о своих подозрениях. Но ведь Сарханбек родственник!
Постучался Агасафар. Наджми открыл дверь, и вдруг у него мелькнула мысль: очень хорошо, что пришел Агасафар, он обязательно заговорит о политике, и это поможет понять гостя. И кроме того, интересно, знакомы ли друг с другом Агасафар и Сарханбек? Нет, выяснилось, что они не знакомы. Агасафар и Сарханбек приветливо поздоровались и обменялись дружелюбными взглядами. Агасафар снял свое демисезонное серое пальто, плоскую папаху и плюхнулся в кресло.
Узнав, что Сарханбек — друг и родственник Наджми, Агасафар открыто заговорил о волновавших его вопросах:
— Вот уже несколько месяцев, как у нас установилась новая власть, а они все еще не могут сговориться. Где это видано, чтобы родные братья грызли друг другу глотки? Или вот этот самый… как его? Аллахгулу, ну и пройдоха: купцом заделался! Ты, муэллим-эфенди, ходишь с закрытыми глазами и думаешь, другие тоже слепы? Аллахгулу закупил в поселке весь шелк. Как же так получается, а? С одной стороны — грабят магазины, запрещают торговлю, арестовывают купцов, закрывают лавки и наряду с этим — Аллахгулу занимается торговлей? — Агасафар повернулся к Сарханбеку. — Разве не так, бек-эфенди?
Сарханбек многозначительно положил руку на маузер, висевший на поясе, — он уже не скрывал, что вооружен.
— Довольно, Агасафар! — повысил голос Наджми. — Ты многого не понимаешь…
— Ты хочешь сказать, — прервал его Агасафар, — что я недальновиден? Ну, скажи, ты это хочешь сказать? Вот увидишь, история очень скоро подтвердит правоту моих слов, и мы тогда узнаем, кто из нас понимает, а кто — нет! — Агасафар снова обратился к Сарханбеку, который сидел, закинув ногу на ногу: — Правильно я говорю, бек?
Сарханбек снова коснулся рукой маузера.
— Ты