Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Во всей округе не было более красивой и умной девушки. Но что поделаешь, дорогой…
— А Зейнал? — заметил Буленд. — Если и выздоровеет, инвалидом может на всю жизнь остаться. А какой был смельчак! Все просил меня: «Вот построим армянское село, и ты пошлешь меня в Баку учиться». Жаль парня! А дед Мурад… Ну ладно, их убил враг, а кто же погубил эту девушку? Она ведь совсем дитя!
— Она тоже жертва врага!
Шахбек пососал чубук и после недолгой паузы сказал:
— Но ее гибель народ иначе объясняет!
— А как именно? — насторожился Буленд.
— Хоть она и внучка моей сестры, но я, прости меня, люблю говорить прямо… Говорят, будто девушка за тебя выйти хотела, а ты ее отверг. Правда, я не поверил этому. Человек один из города приезжал, говорит, что бедная Сона перед смертью пришла в сознание и все, что у нее на душе было, выложила. Во всем виновата Амина. Подлая тварь! Если бы Сона, проснувшись, выскочила тут же из дому, она жила бы теперь… А она, бедная, стала бегать по комнатам и Амину искать! А та…
Буленд молчал. Ему хотелось слушать и слушать, но Шахбек умолк и неожиданно предложил:
— Может, поскачем?
Неширокое шоссе петляло по склону горы, поросшей густым лесом. Дорога все время прижималась к лесу, словно боясь провалиться в пропасть.
За последнее время Буленд особенно привязался к беку. В этом немалую роль сыграло и чистосердечное признание Шахбека в том, что он, струсив, не пришел на съезд крестьянской бедноты.
Затянувшееся молчание Буленда, кажется, не пришлось по душе Шахбеку:
— Что, боишься свалиться? Опозориться боишься, секретарь?.. А?
— Кто, я боюсь?
Буленд взмахнул было кнутом, чтобы погнать коня, но Шахбек удержал его руку.
— Ну ладно, Буленд, дорога нынче плоха. Гнать коня по такой дороге опасно!.. Тебе такая удаль не к лицу. Да и мне, старику, не приличествует. Вот приедем, разреши заглянуть к тебе вечерком. Хочется по душам поговорить…
XIII
Домов было немного — всего двадцать пять, — и каждый состоял из одной комнаты с балконом. Двадцать пять домов для двадцати пяти семей бедняков. Всего семь месяцев прошло со дня установления Советской власти здесь, на окраине республики. И за этот небольшой срок большевики построили новое село. Окончание строительства совпало с третьей годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции, и это придало радости крестьян нового селения Апрель особый смысл и значение. На праздник прибыли представители власти уезда, гости из соседних селений. И первое, что услыхали стены, только-только начавшие просыхать от побелки, были голоса радости по случаю Октябрьского праздника, который впервые отмечался в Азербайджане. На крышах домов были водружены красные флажки. Небо очищалось от туч, приоткрывая свою бездонную голубизну. Повсюду слышались песни, играла зурна. С группой крестьян сидел Чиниш Ахмед. Он рассказывал о Зейнале, о том, как много труда вложил тот в строительство села, о его храбрости, проявленной в Ашаги-Гюллю, о тяжелом ранении и, подняв над головой стакан, полный вина, предложил выпить за здоровье Зейнала. Тост поддержали. Осушив стакан, Чиниш громко запел песню, сочиненную Зейналом:
Новое село Апрель,
Месяц и село Апрель,
Рушим мы прогнивший мир,
Строим мы село Апрель.
Разрумянившийся от вина Чиниш продолжал свой рассказ о последних событиях. Все, затаив дыхание, слушали его.
— Хорошо, что я в ту ночь оказался в окрестностях Гаякента. Как увидел двух приближающихся всадников, спрятался. В одном из них я узнал, кого вы думаете? Амину. Я прикусил язык. «Чиниш, — говорю я себе, — не будь растяпой, не прозевай их!» И послал усатого Намаза, то есть, простите, безусого Намаза за Булендом. Яралибек вздумал скрыться, но я стукнул его вот этим самым кулаком…
Все подняли стаканы и, пожелав здоровья рассказчику, выпили за его увесистый кулак.
— Вартан! — Чиниш нагнулся к армянину с усами, похожими на пшеничные колосья. — Скажи честно, верил ты, что мы для тебя строим дом, или нет?
— Верил, Чиниш, все мы верили, брат. Мы же с тобой давние братья, и братство наше сейчас стало еще крепче! Вот я пью за твое здоровье, за здоровье безусого Намаза и за здоровье нашего друга Зейнала.
— Хорошо, что вы нашли эти ручные бомбы! Не то, клянусь честью, Мкртыч-ага сегодня эти бомбы на наши головы бы обрушил.
Вартан разливал вино гостям из четвертной бутыли. Здесь были всевозможных размеров кружки, большие и маленькие чашечки, медные пиалы, стаканы, бутылки с отбитым горлышком; кое-кто пил из глубоких блюдечек. Может, поэтому Чиниш Ахмед и Вартан не употребляли слово «бокал» и смешили собравшихся такого рода тостами: «Поднимем эту посуду и выпьем», или «Возьмем в руки эти пиалы», или «Друзья, в блюдцах вода остыла, ледяной стала».
— Ай, Вартан, — снова обратился Чиниш Ахмед к своему другу, осушив стакан с вином. — Но ты не рассказал нам, как тебе удалось найти эти бомбы в доме Мкртыча?
— А что тут рассказывать, гость? Он запер свой дом и уехал. И вот как-то мы посоветовались с ревкомом. «Давай, говорю ему, посмотрим, что у него в комнате запрятано». Открыли дверь и видим: в подвале, рядом с винными бочками, ручные гранаты, одиннадцать штук…
В разговор вмешался Вейис — он недавно устроился в Баку на Ленинскую ткацкую фабрику и, приехав, чтобы забрать жену, завернул в Апрель на праздник.
— Ну и звери! Хотели нам праздник испортить! На школу напали, приют подожгли — сволочи!..
— Но ничего они не добились, предательство против них же обернулось! — Вартан потряс кулаком. — И школу мы открыли, и сирот определили, самый лучший дом им отвели. Пусть теперь враги лопаются от зависти!
Аллахгулу с трудом протиснулся к Вейису и сел с ним рядом.
— Вейис, не веришь, спроси у Буленда, я бросил торговлю. Помоги мне перебраться в Баку.
— Товарищи! — поднял стакан с вином Вейис. — За нашу свободу очень многие поплатились жизнью. Этих жертв не счесть! Два года назад двадцать шесть наших лучших сынов погибли — Шаумян, Азизбеков, Джапаридзе, Фиолетов… Каждый из них целому миру равен! Английские палачи их расстреляли… Не думайте, что мы пришли на все готовое. У нас еще много трудностей впереди…
— Наполните стаканы! — Аллахгулу поднялся и поправил на руке красную повязку. — Товарищи, выпьем за Баку, за здоровье бакинских рабочих. За того, кто здесь их представляет, за Вейиса Абдуллаева, за его здоровье! За нашего друга — бакинского рабочего, урра!
В это время вошел Буленд с группой товарищей. Он был в