Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Доселе воображение пробуждающегося в нем художника питалось воспоминаниями детства и книгами — недоступным в недавнем прошлом величайшим благом, которым одарила его Советская власть.
Абульгасан Алибаба-оглы Алекперзаде родился 27 марта 1906 года в семье ткача из селения Басгал Исмаиллинского района Азербайджана. Заработок отца был так скуден, а нужда семьи так велика, что на четвертом году обучения Абульгасану пришлось оставить начальную школу и пойти в ученики к портному. Социалистическая революция, победившая в Азербайджане в апреле 1920 года, открыла ему двери Бакинской учительской семинарии. Окончив ее в 1925 году, он несколько лет работает преподавателем в Дербенте. Но это изменило лишь его положение, среда осталась почти той же — учителя и ученики. В их числе еще было мало людей из простонародья. Впоследствии в романе «Мир рушится» Абульгасан расскажет об одном из противоречий азербайджанской действительности в годы завоевания Советской власти, когда государство, впервые давшее рабочим и крестьянам право на образование, из-за почти сплошной неграмотности трудового населения было вынуждено на первых порах вербовать студентов и переучивать учителей, вышедших из господствовавших социальных слоев или связавших с ними свою судьбу.
Что это были за люди, закосневшие в предрассудках и привычках общества купцов, духовенства, помещиков, услышат ли они зов новой жизни, ощутят ли справедливость и красоту нарождающихся человеческих отношений, хватит ли у них душевных сил переступить порог нового мира? Все эти, далеко не праздные для того времени, вопросы занимали Абульгасана в его первых рассказах.
Азербайджанская советская литература при своем рождении не испытала того драматического разрыва с предреволюционной художественной культурой, который пришлось перенести ряду других братских литератур. Мастера художественного слова — Д. Мамедкулизаде, А. Ахвердов, А. Шаик, С. С. Ахундов еще с начала двадцатого века стали «властителями дум» революционно-демократической азербайджанской интеллигенции и своим творчеством определили реалистическое направление родной литературы. Те же мастера написали ее первые советские страницы. Их симпатии, чувства, идеалы были отданы новым людям, но их огромный опыт художников-реалистов был насыщен образами старого Азербайджана. И всю силу своего таланта эти художники обратили на то, чтобы отвоевать человека у его прошлого: у невежества, обычаев кровной мести, изуверства национальной вражды, стяжательства, собственнического хамства в отношениях к женщине. Трудно переоценить идейно-воспитательное значение этих произведений для того времени. Но писатели послереволюционного поколения, не видя иного образца в художественной литературе, сами еще «робели» браться за освещение новых тем и на первых порах художественно разрабатывали мотивы и проблемы, характерные для творчества их признанных учителей.
Так, в первом своем рассказе «Софи», привлекшем внимание читателей, Абульгасан ведет войну с религиозным фанатизмом, стремясь отнять у него для новой жизни Алиовсата — аскета и праведника. Но сама действительность подсказывает писателю, что подобный человеческий материал не имеет будущего. Душевное здоровье героя так отравлено годами, отданными корану, что ему уж не по силам порвать с прежним миром.
Правда, в те же годы им были написаны рассказы: «Кебутар», «Знакомые», «Двадцать один», «Аракс», «Развелась», где уже вырисовываются образы советской молодежи. В обаянии юности, окрыленной предчувствием взлета, как бы просвечивается утро революции. По преимуществу это образы девушек и молодых женщин. И в дальнейшем своем творчестве все гуманное, прекрасное, чем обогатила социалистическая жизнь душевный облик, характер человека, Абульгасан будет щедро отдавать образам азербайджанской женщины, в которой он видит чистое, поэтическое зеркало, отражающее судьбу народа.
Но Бикэ и Мина, Тавус и Кебутар, вожак комсомольской организации Амсан — портреты героинь названных рассказов — только проба пера, даже еще не наброски, которые бы предвещали образ Гумру из романа «Подъемы».
Радость узнавания этого образа могла прийти к Абульгасану и на сельском сходе, где, не нарушая традиции почтения к старикам, молодые коммунисты низвергают освященное веками право частной собственности на землю; и в усадьбе Бабаджана, где в терпеливой беседе, который уже раз, склоняют к колхозной жизни этого приросшего к своему клочку земли крепкого мужичка и его дочь красавицу Нушу, думающую только о женихах; и в поле, где колхозники заняты обмером и переделом земли; словом, в той среде, которая и могла только дать прототипы образов его романа.
Вчера еще самый последний человек в селении — Гумру обнаруживает дарование, которое прежде мало кто мог предположить в азербайджанской крестьянке — талант общественного деятеля, колхозного организатора. Из всех коммунистов села Гумру вызывает сильнейшую ненависть противников колхозного строя. Они покушаются на ее жизнь. Ведь для людей азербайджанской деревни появление в их среде женщин, подобных Гумру, — самое неоспоримое подтверждение, что к прошлому нет возврата. Ее возвращение из больницы после ранения становится в романе таким же поэтическим знаком обновленного мира, как и приход весны.
«Ивы зазеленели, земля зазеленела… мир уже не был прежним миром… приходила весна… Тракторная, машинная весна…»
При всей резкости контраста, с каким черты старого и нового обнажались в ту пору в поведении людей деревни, в их отношении к революционным преобразованиям, в «самовыражении» их индивидуального облика, нужно было обладать проницательностью первооткрывателя, чтобы ввести в азербайджанскую литературу «дочь хромого Наби» — Гумру, как новый народный характер женщины, прежде придавленной страшным гнетом нужды и покорности, привитой ей религией, семьей, бытом, и низведенной до положения рабыни. Но когда революция раскрепостила ее, этот характер проявил чудесную силу воли, жизнестойкость, доброту, неуступчивость, собственное достоинство, неиссякаемую энергию и веру в коммунизм.
Из этой же среды пришел в роман «Подъемы» горожанин Буняд — совершенно новая фигура человека в деревне, осознанно перестраивающего основы ее бытия, терпя при этом все издержки, к которым приводит великая малость опыта, вырабатываемого долгими годами сельской жизни.
В 1930 году, за два года до того, как на страницах журнала «Новый мир» в Москве начал печататься роман Михаила Шолохова «Поднятая целина», в Баку вышел в свет на азербайджанском языке роман «Подъемы». В нем воспроизводилась картина коллективизации, потрясшей вековой уклад не только прежней крестьянской России, но и застойный быт селений Карабаха.
Вспомним, однако, что «Поднятая целина» принадлежит перу автора «Тихого Дона», а к осуществлению смелого замысла изобразить поднятых коллективизацией новых людей азербайджанской деревни Абульгасан пришел, имея лишь книжку далеких от зрелости рассказов.
Множество действующих лиц толпилось на страницах романа. Некоторые из них были лишь бегло очерчены писателем, а другие только названы, как бы закрепляя его право при случае к ним вернуться. Даже в ярких портретах Гумру, Буняда и Нушу не все черты дорисованы, не