Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Невосполнимый урон терпит и писатель, когда он, стремясь кратчайшей дорогой достичь истины художественных обобщений, поступается своим собственным достоянием и берет взаймы у публицистики ее приемы и способы объяснения явлений социальной действительности, ее формулы и положения. Но, пожалуй, ни в одном из видов художественной прозы так не заманчив переход на иждивение публицистики, как в эпопее — романе, обращенном к событиям народной жизни, измеряемым масштабами истории, к судьбам и взаимоотношениям людей, в которых отразился социальный переплет классов и слоев изображаемого общества, к ситуациям, становящимся формой проявления общего процесса.
Роман «Мир рушится» в том варианте, в каком он увидел свет в 1933 году, отмечен как раз чистосердечным простодушием писателя, готового пожертвовать своими впечатлениями, наблюдениями, своеобразием места действия, индивидуальностью характера и психики своих героев ради того, чтобы общие закономерности и социальные типы выступили и в его романе в столь же непререкаемой форме, не терпящей случайностей и отклонений, как и в политических пособиях того времени.
Между тем, если что и требовалось от романа, освещающего ход социалистической революции в Азербайджане, так это воспроизведение ее действительных особенностей. Они подтверждают, в каком удивительном многообразии национальных и социальных форм проявилась историческая сущность Октябрьской революции, через какие исключительные обстоятельства, порождаемые реальным положением классов, местными условиями, бытом, перекрещиванием разных политических, экономических и национальных интересов, она пробивалась и в каких только зеркалах человеческих душ не отразился ее неповторимый облик.
Легендарная Бакинская коммуна… Великий город на стыке Запада и Востока, со всеми контрастами двадцатого века — мощью колониального империализма, сказочным богатством промышленных и финансовых воротил, нищетой и обездоленностью трудящихся масс, вавилонским сосредоточением людей множества национальностей, науськиваемых и натравливаемых друг на друга идеологами господствующих классов… И вместе с тем город великого интернационального братства, большевистских традиций революционной борьбы одного из самых передовых и многочисленных отрядов рабочего класса старой России. Как только сюда дошла весть о Великой Октябрьской социалистической революции, Бакинский совет присягнул в верности знамени Октября и принял изложенную Шаумяном программу практического перехода власти в руки Советов. В мартовских боях 1918 года бакинский пролетариат героически отстаивает свою власть от мусаватистов, белогвардейских офицеров, подонков из Дикой дивизии, в чьем лице буржуазия нашла своих защитников. Почти семь месяцев держится Бакинская коммуна, отделенная от Советской России барьером белогвардейских, меньшевистских, буржуазно-националистических правительств, захвативших власть в смежных районах Закавказья и Северного Кавказа… Затем трагическая гибель 26 бакинских комиссаров, расстрелянных по приказу английских эмиссаров в песках Закаспия. Захват и разграбление города немецко-турецкими оккупантами. Террор английских интервентов. Военно-полевые суды, казни. Через все это прошел бакинский пролетариат, положивший конец мусаватистской власти вооруженным восстанием в последние дни апреля 1920 года. Его первым государственным актом был призыв к Советской России вступить в братский союз для совместной борьбы с мировым империализмом.
А что мы знаем о жизни в эту пору азербайджанской деревни, отделенной не таким уж большим расстоянием от Баку, но всем своим укладом отброшенной от него на целые столетия, в средневековье?
Эхо Советской России доносилось и сюда. Не миражи нефтяных вышек, а запах лепешки, выпеченной из первого урожая, собранного на поле, которое советская власть отняла у кулака и помещика и передала в вечное пользование земледельцу, звал азербайджанского крестьянина соединиться с армянским собратом и вступить в беспримерную по классовой ожесточенности схватку за землю со своими беками и ханами.
Роман «Мир рушится» напомнил в 1933 году еще об одном Азербайджане — крае, где промышленность была в самом зачатке и только-только собирала вокруг своих фабричек и мастерских рабочий люд, как бы очутившийся на историческом перепутье между деревней и Баку.
Повествование об одном из таких поселков — полугороде, полудеревне сразу начинается с ошеломившей жителей своей внезапностью вести об установлении советской власти в Азербайджане. Она застала их на каком-то «праздничном пикнике». Дребезжанье разбитой ткачом Вейисом граммофонной пластинки с мусаватистским маршем было не так уж громко, но в нем толпа почуяла докатившийся отзвук залпа орудий крейсера «Аврора».
Что за праздничное шествие соединило вместе лавочников и батраков, владельцев мастерских и ткачей, учителей и мулл, купчих и судомоек? Что за вихрь разметал эту толпу и в одно мгновенье расчленил ее на враждебные друг другу лагери? Что за революция пришла под звуки зурны и бубна? Что это за поселок, где еще не видели живого большевика? И что это за люди, которые сами прониклись мыслью, что революцию должны делать именно они, и потому объявили себя поселковым ревкомом? Как они себя покажут и к каким неожиданным поворотам судеб, событий все это приведет?
Но дальнейшее развитие романа наводит на мысль, что перед Абульгасаном, как писателем, в то время прежде всего встал другой вопрос, подчинивший себе остальные: не заслонят ли подробности жизни захолустного поселка картину общего для всей нашей страны революционного процесса, не затеряется ли в этом клубке непредвиденных обстоятельств и исключительных особенностей нить, протянутая к всеобщей исторической сущности происшедших социальных перемен?
И вот во избежание этого роман наполняется действующими лицами, персонифицирующими расстановку классовых сил в стране, общепризнанными проблемами, описаниями митингов, собраний, субботников и других безусловных признаков того времени, подтверждающих своим шаблоном, что и в этом поселке ничего не случилось такого, чего бы не могло произойти в любом другом месте. Съезды деревенской бедноты в ту пору проходили повсюду. В освещении этого события в жизни поселка и выделяются приметы, в которых явственно проступает его сходство с подобными съездами: например, выборы президиума и принятие резолюции о конфискации помещичьих и бекских земель и передаче их в пользование батракам и бедноте.
И если бы автор романа через многие годы не оглянулся на это событие, мы бы так и не узнали, что жизнь придала работе съезда совершенно неожиданный, драматический поворот. Один из его делегатов, обеспокоенный слухами, что большевики якобы бежали из Баку, обращается к президиуму за разъяснением. Предревкома Сират, не без провокационного умысла, стреляет в него. Делегаты разбегаются. Секретарю участкового комитета партии Буленду удается их задержать на базарной площади. И здесь ему и другим большевикам пришлось выслушать слова батрака Ханали:
«…больше месяца языки чешете, а где она, эта земля? Нету ее! Даете землю — давайте! Может, и впрямь власть сбежала, потому и мешкаете с землей…»
Обострившееся внимание писателя к особенностям явлений жизни, освещаемых в романе, позволило увидеть не только исключительность обстановки, в какой действуют его герои, но и тот отпечаток, который накладывает на ход событий, на поступки действующих лиц их собственная индивидуальность. В прежнем варианте романа особые приметы личности служили как бы живописным обрамлением