Зеркало и ветер. Записки вольного каменщика - Александр Гришкевич
Моя религия — вера неба, дороги и камня. В ней мало языческого, хотя она так же вольна и одр: отворена, как древние мистерии, ведущие искателей к собственному внутреннему источнику. В ней почти нет догм, но она столь же строга и возвышенна, как высокие шпили соборов, посвященных единому Богу. Пожалуй, эта книга будет о ней.
Я — Вольный Каменщик. Этим словом принято обозначать романтиков, считающих себя частью универсального франкмасонства — вселенского братства, общества с тайнами, подчинившего себе весь мир. Мир действительно подчинен нам, поскольку мы познали его законы, наблюдая за Вселенной и описав ее в математических формулах и методах работы с камнем. Однако, мир подчинен нам настолько же, насколько мы сами подчинены ему. Через изучение архитектуры, геометрии, музыки мы узнали архитектуру человеческих душ, геометрию пути к Свету и музыку гармоний природы. Ведь известно, что верхнее подобно нижнему, а внутреннее подобно внешнему. Мы смотрели в зеркало Вселенной, а она с интересом рассматривала нас, узнавая в наших душах отражение своих принципов. Однажды кто-то из нас научился проходить сквозь зеркало и сливаться с собственным отражением, обретая Бога внутри себя. Он прослыл триждывеличайшим адептом, алхимиком, нашедшим философский камень, хотя он всего лишь стал собой, отбросив маски повседневности и вернувшись к своему истоку. Когда-то, давным-давно, он обучал меня искусству молчания (в котором я, как видите, нисколько не преуспел) и успел научить меня видеть внутренний свет, не объятый тьмой. С тех пор я продолжаю своё движение по герметическому лабиринту мироздания, втайне веря, что кратчайший путь к его центру — это стрела, направленная в небо.
Что ещё сказать о себе? Имя мое не имеет значения, как не имеет значения ничто, связанное с моим физическим образом. Я, всё же, лирический герой этой книги и отличаюсь от автора так же, как он отличается от собственного отражения. Солнце — мой отец, Луна — моя мать. Ветер носил меня в своем чреве. Земля — моя кормилица. Я двигаюсь вдоль клеток черно-белого пола, оставляя за собой следы из несказанных слов, полузабытых воспоминаний, неискренних жестов. Сквозь них прорастают незабудки и колосья, тонкие ветви лавра, упрямая олива и акация. Звезда ведет меня тайной тропой, к западу от Солнца, к востоку от входа в Храм. Я был взвешен и сочтен священными числами, мой возраст известен лишь истинным посвященным, и всё же у меня нет даже имени — я лишь один из многих паломников, движущихся по этому пути к недостижимому идеалу.
Идеал этот действительно недостижим, поскольку наше паломническое Братство почитает сам путь превыше цели в его конце и каждый пилигрим, достигнув мнимого завершения собственной дороги, убеждается, что заповедный Грааль с самого начала лежал в его дорожной сумке. Приглядевшись, он узнает в нем не легендарную чашу, сокрытую Иосифом на берегах Альбиона, а медную кружку с местного блошиного рынка, и все же он улыбается, поскольку для большинства из нас значение имеет не сам предмет, но символ, стоящий за ним. Ибо все здесь — символ.
Таков масонский метод — странствие в символической реальности, приводящее к удивительным открытиям и дающее каждому искреннему искателю удивительную возможность познать себя. Немного странный, насколько странными могут выглядеть мужчины и женщины, использующие символику средневековых корпораций для усовершенствования собственных душ. Немного безумный, насколько безумными могут казаться непросвещённому читателю алхимические трактаты. Немного архаичный и неэффективный, насколько устаревшими могут казаться прогрессивному человеку методики саморазвития прошлых веков. Однако, такие и есть мы — странные безумцы, ищущие вдохновения в средневековом прошлом и, оставаясь таковыми уже более трёх веков, совсем не собираемся меняться в угоду быстротечной человеческой моде. В суете раскаленных будней кто-то должен двигаться медленнее потока, прикрывая от дуновения ветра огонь своей веры. Если бежать слишком быстро, он погаснет.
Здесь, как мне кажется, стоит остановиться и чуть больше рассказать о Братстве, войти в которое мне посчастливилось одним сентябрьским вечером, много лет назад. Оставим позади мою душную комнату, холм с далёким Храмом и черную реку, отправимся дальше, вперёд и вверх, туда, где начинается наша общая реальность, ибо читатель и автор есть одно целое, хотя они и отличаются, как человек, стоящий перед зеркалом, и его отражение.
I. YENTUS
Ветер перебрался через гряду восточный холмов, достигнув нашей долины. Он принёс с собой запал восточных благовоний и специй, разложенных на лотках марокканских базаров, он сохранил в себе воспоминание о дымящемся чайнике, наполненном горными травами в крутом кипятке, о горячем молоке мула в глиняной чашке, о дыме костров, на которых воины в грубых доспелах сжигали останки побежденных племён, о лесном воздухе, исколотом иглами горных сосен. Ветер, как губка, наколотая на навершие копья, собирал в себя запахи, воспоминания, легенды, перенося их с места на место, сохраняя одни, выбрасывая прочие, менял их местами, играл в бисер, собирая свой собственный витраж. Ветер явился в нашу долину странником в измочаленных лохмотьях, ведь каждый бродяга подобен ветру — в своей душе он плетёт паутину дорог, собирает их пыль и рисует на ней узоры своих непонятых истин. Иногда его рукой управляет Бог, ведя его к собственному предназначению, иногда