Зеркало и ветер. Записки вольного каменщика - Александр Гришкевич
Путь странника — это путь возвращения в небо, прочь от убивающей нас земли, в неоглядную даль небесного Иерусалима. Путь этот бесконечен, и каждому пилигриму известно, что цель его паломничества не может быть достигнута, поэтому каждый ищет радость и успокоение в самом пути, в пыльных дорогах и весенних дождях, омывающих его дорожный плащ, посох и потертую суму, где спрятаны терпкое вино и краюха чёрствого хлеба. Мы знаем, что идеал недостижим, но мы не можем перестать стремиться к нему, потому что лишь это стремление делает нас самими собой и даёт импульс к исполнению предназначения.
Так говорят те, кто посвятил себя поиску неизвестных тайн, отправившись по этому пути на завоевание истины и утраченного слова. Нам приходится странствовать: из города в город, от стройки к стройке, а затем и внутри себя, пытаясь отделить свои фантазии от реальности, упорядочить внутренний хаос и отыскать сокрытый камень. В этом пути не так много ориентиров: символы, знаки, слова. Кто-то может пытаться опираться на свой предыдущий опыт, но это ему вряд ли поможет: на пути поиска неизвестного абстрактные истины ценятся больше рационального знания. Некоторые из моих собратьев используют для ориентира колоду старинных карт, содержащих в себе точный маршрут через эти гиблые земли, я тоже стараюсь использовать этот компас для движения вперёд. Двигаясь под мелким дождем, я опускаю руку в карман и, не глядя, достаю карту. Маг.
Маг стоит перед алтарем, рассматривая символы четырех стихий, расположенных под знаком бесконечности. Он поднимает голову и замирает в изумлении, ощутив чей-то взгляд на своём лице, испуганно взлетает птица, колос вызревает во тьме плотно сжатого чернозёма, буря сгущается вокруг своего центра. Вселенная продолжает вращение, каждое движение в ней имеет и свои подобия, и свои противоположности, однако каждая из деталей этого великого полотна равноценна всем прочим элементам, и опавшие осенние листья столь же ценны, как камни в кладке возводимого храма. И хаос снежинок перед фонарем в сумерках рождественской улицы, и столкновения звёзд в пустоте вселенской бесконечности — подобны, и масонство учит нас видеть эти подобия, различать великое в малом и vice versa. Это понимание необходимо для того, чтобы человек ощутил себя живой и действенной частью вселенной. Чтобы за маской природы он увидел нечто большее — единый порядок, установленный для этого мира. Тот порядок, которым вдохновлялись великие каменщики, архитекторы, поэты, музыканты, художники. Порядок, составляющий основу любого начинания, которое нужно успешно завершить. Я стараюсь исследовать его, наблюдая за ним с опоры Красоты, поскольку каждый раз, когда я ощущаю его, мои маски спадают и я становлюсь настоящим.
Поиску этого настоящего, всего, лишённого фальши и неискренности, и посвящен мой путь. Я нахожу эту искренность в книгах, письмах, улыбках, объятиях, песнях и собираю ее по крупицам внутри собственной души, как моллюск, собирающий перламутр вокруг песчинки, случайно оказавшейся в его раковине. Именно поэтому я посещаю храмы, складывая из них свою внутреннюю коллекцию — в них почти не бывает неискренности. Стоя перед иконой или ступой, перед свитком Торы или древним кругом камней, я ощущаю импульс первых людей, решивших научиться говорить с Богом.
Этот импульс свободен от любых церковных институций и организационных сложностей, от догм ритуалов и проповедей. Это взгляд в чистое осеннее небо и ощущение себя единым со всем миром. Быть может, поэтому я и выбрал для себя наш Орден: место, где не важна твоя религия, но важна вера в тот идеал, которому следуешь именно ты. Место, в котором отсутствует неравенство, которое открыто всем свободным мужчинам и женщинам добрых нравов, стремящимся к Свету. Сейчас я расскажу о нас чуть больше.
В долине, о которой я упоминал выше, расположился лагерь, собравший под своими шатрами то ли рыцарей, то ли ремесленников (с определённого угла становится сложно отличить одних от других), и воздух был наполнен гулом голосов, обсуждавших архитектурные ордера, богословские максимы, каменщические методы резьбы камня, геометрические теоремы, а, порой, просто вчерашнюю попойку в придорожном трактире. Толпа была разномастной: мужчины и женщины всех рас, вероисповеданий и социальных сословий жили здесь вместе. Пели резцы каменотесов, отвесы прикладывались к гладким поверхностям стен, архитекторы чертили свои неясные для профанов чертежи — эти люди строили Храм. Забегая вперёд, скажу, что будучи достроенным, Храм этот занял достойное место среди моей коллекции священных строений. Он не был посвящён какому-либо определенному божеству, в нем вообще не проводились богослужения в том виде, в каком их привык воспринимать любой мирянин, его воздух был наполнен теплом от горящих свечей и отблесками клинков старых шпаг, и строился он по плану, начертанному на первых страницах Книги Бытия. Его пол напоминал клетки шахматной доски, в его восточной части сияла Лучезарная Дельта, его крыша поддерживалась опорами Силы, Мудрости и Красоты.
По сути, в этом храме нет ничего особенного. Он напоминает множество других храмов, в изобилии разбросанных по многочисленным поселений наших холодных земель — высокие шпили, арка входа, ажурная роза, наполненная совершенным молчанием, сводчатые потолки, тишина, темнота, величие. В нем человек кажется себе маленьким, незначительным пред ликом Того, кому посвящено это строение. Но подобие этого храма прочим святилищам нельзя назвать недостатком, скорее оно говорит о крепости традиции, передаваемой от Мастера к Ученику. В мире должно быть что-то постоянное, что-то заставляющее мировую ось оставаться вечной и неизменной. Наша традиция подобна этой оси — мир продолжает вращение, сменяются времена и эпохи, строения людей обращаются в песок и вновь восстают из него, чтобы опять быть разрушенными, а наш умозрительный храм продолжает стоять там, в далёкой долине, окружённой высокими холмами.
Встаёт солнце, и строительный двор приходит в движение — точатся камни, возводятся новые стены, башни, шпили. Солнце отправляется на покой — двор затихает, тишина и мрак вокруг, только звезда ярко светит в безлунной ночи, да в окошке небольшой пристройки, расположенной в дальнем углу двора, горит тёплый свет. Там творится великая мистерия каменщиков: слышны тихие голоса,