Сеня Столпник. Почти фантастическая повесть - Андрей Сергеевич Ткачев

Все российские газеты и многие зарубежные написали о прошедшем мероприятии, отметив, что сей триумф культуры (так и сказали) символизирует протест против варварства и религиозного экстремизма. Впрочем, не только об этом писали газеты. Мусорные новости в эпоху «свободы слова» во всем мире таковы, что любая важная информация предваряется и сопровождается всяким новостным шлаком и в результате тонет, не получая должной оценки. «Интерфакс», например, в сей день сообщил также о том, что продажи текилы в США удвоились по сравнению с 2002 годом; в Антарктиде нашли окаменелости динозавра; а на улицах Новосибирска появились баннеры с изображением Сталина.

Как и планировалось, поездка была даже не на три, а всего лишь на пару дней. Изрядно помучившись от жары и толком ничего, кроме развалин той самой Пальмиры, не увидев, семья Юрловых готовилась лететь домой. Даже если бы времени было больше, они вряд ли смогли бы посмотреть местные красоты. В республике шла гражданская война. В относительно спокойных местах до конца спокойно не было. Из соображений безопасности эфэсбэшники, сопровождавшие оркестр, настоятельно рекомендовали сидеть безвылазно в отеле.

Отели. В них проходит добрая треть жизни гастролирующего артиста. Сеня помнил провинциальные российские отели конца девяностых, с телевизорами, которые не работали, с окнами, которые не открывались, с барами на первых этажах, где до утра сидели местные «ночные бабочки» в ожидании клиентов. В нулевых все сильно стало меняться. У отелей появились оценочные «звезды качества», иногда никак не соответствующие уровню сервиса. Но окна стали открываться, в холодильниках появился свой мини-бар, по телевизору стало возможно, за отдельную плату, смотреть западное кино, включая «клубничку». Относительный комфорт в отельный бизнес пришел вместе с легальным развратом. Сеня был домашним человеком и неизменно мучился на казенных койках современных постоялых дворов. Здесь, в Сирии, в целях безопасности большинство наших поселили на российской военной базе в Хмеймим. Но Семен Иванович проявил чудеса упертости и уговорил начальство разрешить ему переночевать в Алеппо[56]. Честно говоря, этот разрушенный и разграбленный боевиками город ничем не привлекал, наоборот, всем видом отпугивал гостей. И надо было иметь какую-то серьезнейшую мотивацию, чтобы ночевать здесь, без кондиционера, в жарком номере, на сырых простынях, под регулярные крики муэдзина. Но серьезнейшая мотивация у нашего героя была.

* * *

До сбора группы в Хмеймим перед отлетом оставалось всего часов пять, когда Сеня стал заговорщически ластиться к супруге. Та грешным делом подумала, что у мужа на уме в кои-то веки исполнение супружеского долга, который в повседневной суете месяцами не выполнялся. Место не располагало, но «с милым рай и в Алеппо». Включившись в игру, она стала лукаво отнекиваться, мол, времени нет, мол, «дома, Сеня, дома», когда Семен Иванович проворковал ей на ушко:

– Ну зайчик. Ну здесь только каких-нибудь тридцать пять – сорок километров.

Ольгу Павловну будто ударило током.

– Какие тридцать пять километров? Ты о чем?

– О Симеоне Столпнике. О монастыре Калат-Симан. Это здесь недалеко. Представляешь, мы совсем рядом. Рядом от того места, где он на своем столпе стоял. Ну грех, право, не поехать. Когда мы еще здесь будем?

– Ты с ума сошел. Мы на самолет опоздаем!

– Не опоздаем. Я все рассчитал. Вот смотри. – Он достал из брючного кармана какой-то рекламный буклет и стал читать: – «Монастырь располагается в сорока километрах от сирийского города Алеппо, рядом с римской дорогой, соединявшей Алеппо и Антиохию. Инициатива строительства монастыря принадлежит последователю Симеона – святому Даниилу Столпнику[57]. Он обратился к императору Льву Первому с просьбой увековечить память учителя».

– Боже! Так это ты все спланировал заранее! И притащил меня сюда ради поездки в этот монастырь! Совести у тебя нет! Знала бы заранее, никогда бы тебя на тот фильм не повела.

– Ну, успокойся, зайчик. Смотри: «Строительство началось при императоре Зиноне[58] и продлилось пятнадцать лет. На вершине холма был построен мартирий, ставший самым грандиозным культовым строением той эпохи…»

И он продолжил читать из буклета с тем азартом, с каким обладатель лотерейного билета читает результаты розыгрыша и с каждой новой цифрой узнает, что он стал победителем.

Ольга Павловна сначала сильно вспылила, потом обиделась, но потом, понимая, что делать нечего, стала собираться. «Это же надо! Затащить жену в такую даль, в разруху, подвергать и себя, и меня опасности, и ради чего?! Ради каменных развалин. Ради какой-то мечты! Надо же быть таким эгоистом на старости лет!» Так, ворча, она все же собралась и, поскольку вещей почти не было, минут через десять спросила:

– Что дальше? Я готова.

– Дальше – такси и вперед, – азартно потирая руки, отвечал супруг.

* * *

Когда в номере они оба мучились от комаров, то пришли к выводу, что комары на Востоке пищат не так, как на Западе. Комары на Востоке, кажется, поют одну из тех заунывных и однообразных мелодий, которые звучат из каждого радиоприемника и каждой второй телепередачи. Именно такая мелодия звучала из транзистора такси, в котором, обливаясь потом, ехала чета Юрловых. Справа и слева убогие домики сменялись картинами разрушений гражданской войны. Потом развалины уступали место однотипным пейзажам, но Сеня не смотрел в окно. Он был увлечен чтением туристического буклета. Оля же откровенно мучилась и от жары, и от музыки, и от самой сомнительной, с ее точки зрения, поездки. Странно, что Сеня, так привычно страдающий от примитивных (по его мнению) звуков, на этот раз витиеватых микротонов одноголосных мелодий словно не слышал. Оля же хотела избавиться хотя бы от музыки.

– Кэн ю свитч оф зе рэдио? – попросила она таксиста минут через десять пути.

– Оф коз, – весело ответил таксист, послушно выключил радио и… тут же сам громко запел ту самую мелодию, которая только что звучала.

– О Боже, – сказала Оля, закативши глаза и обмахиваясь носовым платком.

Сеня же чувствовал себя превосходно.

– Оля, там собор пятого века. Его возвели прямо вокруг столпа Симеона. Пока в Константинополе Софию[59] не по строили, это был самый высокий православный храм. О! Его и похоронили рядом с храмом. Может, и могила там!

Так они и ехали, пока не остановились возле не очень живописных развалин, на которые торжественно указал сияющий улыбкой шофер: Симеон! Плиз!

* * *

Посетителей было мало. Да и смотреть, собственно, особо было