Вера и прибежище. Три эссе - Сома Тхеро

Подобно тому как требуется великий художник, чтобы воспринять чудо и очарование величественного пейзажа и перенести его на холст, так нужен человек с развитым умом хотя бы для того, чтобы достойным образом, пусть даже отвлечённо, постичь могущество и величие, притягательность и чистоту, сострадание и любовь, а также другие великие качества Учителя.

Однако истинного представления о Будде нельзя обрести лишь посредством изучения книг или одного только логического размышления и возбуждения религиозного чувства. Чтобы получить достаточно ясное представление о Будде и действенно принять в нём прибежище, мы должны породить в самих себе хотя бы малую долю тех качеств, которые составляют Будду.

Мы можем правильно и полностью понять что-либо лишь тогда, когда мысленно делаем это частью самих себя и, где это возможно, воплощаем в действии то, что видим в мысли, подобно тому как художник переносит свои впечатления на холст. Если мы хотим понять отречение Будды, мы сами должны отказываться от вещей; мы должны, как отрёкся он, отрекаться от того, что нам дорого в этом распадающемся, растворяющемся мире. Чтобы понять его сострадание, наши сердца должны таять от милосердия к нашим страдающим собратьям. Чтобы понять его прямоту, мы сами должны быть прямыми.

И если благодаря такой практике мы приблизимся к Учителю по уровню действительного духовного достижения, мы почувствуем, что приняли в нём прибежище по весьма веским причинам. Тогда мы в некотором смысле почувствуем, как над нами восходит новый свет, и поднимемся к более ясному видению жизни и её возможностей, чем когда-либо прежде.

Тогда мы будем принимать прибежище в Будде не словами, а делами, а также потому, что, следуя его наставлениям и подтверждая истинность его слов, обнаружили в нём действенного проводника к счастью.

Благодаря непосредственному переживанию истины Будды человек приходит к пониманию того, что в Будде достигнуто полное угасание страдания посредством угасания всех возможных причин страдания, а именно: вожделения, ненависти и неведения; что другие учителя не столь неуязвимы для страдания, как он; что они не столь всецело сострадательны, как он; и что они не столь отрешены от всего, как он. Человек обнаруживает, что они придерживаются той или иной формы жизни, а поскольку никакая жизнь не является неизменной, все они подвержены боли, которую прямо или косвенно приносит изменение.

Более того, поскольку то, что изменяется, не может быть истинным «я», все они пребывают в той или иной форме заблуждения относительно неизменной души либо относительно и вечной души, и Бога.

Жизнь, обладающая чувствительностью, есть сознание, и всякая иная цель религии, кроме Ниббаны, будь то ведантическое поглощение в paramātman, или христианское общение с Отцом Небесным, или освобождённая душа джайнов, основана на чём-то преходящем. Ибо во всех этих небуддийских целях присутствует тот или иной вид сознания, а сознание, если оно является сознанием, не может оставаться только в одной неизменной форме.

Только в Буддадхамме мы находим полнейшее освобождение от страдания посредством полнейшего освобождения от всякого остатка сознания. И

когда буддисты принимают прибежище в Дхамме, они принимают прибежище именно в этом полнейшем освобождении, зная из собственного опыта, что быть сознательным — значит быть больным, как недвусмысленно учит нас Будда. Здесь также принятие прибежища в Дхамме означает принятие прибежища в том представлении об Учении, которое существует в нас.

Это полнейшее освобождение, Ниббана, summum bonum, высшее в смысле самого превосходного из всего существующего, — то, что Будда открыл и явил нам. И мы, следующие за ним, уподобляемся ему в том, что мы тоже являемся искателями Ниббаны (nibbāna-pariyesaka).

Ибо хотя он открыл миру существование Ниббаны и указал направление, в котором она находится, каждый должен сам пройти путь, ведущий к цели, увидеть её для себя и таким образом лично открыть её заново.

В Буддадхамме нет поисков рога зайца, чего-то несуществующего, но есть поиски того, о чём засвидетельствовали Будда и его ученики и что мы сами можем проверить и увидеть. В этом нет ничего мистического или оккультного; это доступно всякому, у кого есть мужество и мудрость идти путём к совершенству посредством непрерывного усилия.

В одном из писаний сказано:

«Хорошо изложена Дхамма Учителем, осуществима здесь и сейчас, вневременна, приглашающая прийти и увидеть, ведущая к истине, подлежащая индивидуальному познанию мудрыми, а именно: сокрушение похоти, подчинение жажды жизни, искоренение желания, разрушение круга становления, пустотность, труднодостижимое растворение жажды, отрешённость, прекращение, Ниббана».

Об этом же Учении Будда говорит:

«Ища Ниббану, я осуществил нерождённое, несравненное, совершенно безопасное угасание; нестареющее, не подверженное болезни, неумирающее, свободное от печали, незапятнанное… Трудно увидеть, трудно понять, спокойно, превосходно то, чего я достиг».

Чтобы достичь этой цели, которая для многих из нас сейчас далека, мы можем уже теперь начать продвигаться вперёд, становясь осознанными в отношении своих действий, слов и мыслей, так чтобы мы не предавались вожделению или ненависти и не впадали в заблуждение относительно постоянства, красоты, удовольствия или бессмертной души применительно к чему-либо.

Посредством такой практики мы движемся в направлении Ниббаны, и когда мы видим, что благодаря такой осознанности в отношении истинной природы вещей мы временно освобождаемся от страдания, мы можем заключить, что если усилим такую осознанность и сделаем её устойчивой чертой нашего мышления, то в конце концов освободимся от всякого страдания.

Так становится ясно, что принятие прибежища в Учении Будды — это не акт слепой веры, а практический метод, действенность которого всегда можно подтвердить, если мы всерьёз стремимся уничтожить страдание в самих себе.

Точно так же на прочном основании, вытекающем из нашей хорошо обоснованной веры в Будду и норму, утверждается принятие прибежища в Ордене Чистых Личностей (Ariya Sangha).

Благодаря даже небольшой практике Учения мы знаем, что оно осуществимо. И когда мы читаем свидетельства о чистых личностях, начиная с Будды, мы чувствуем, что они являются совершенными образцами благой жизни в её высшем смысле и что то, что сделали они, можем сделать и мы.

Уверенность, которую они внушают, пробуждает в нас всё возвышенное и чистое, когда мы размышляем об их добродетелях. Они становятся для нас полями высочайшей урожайности, ибо в них мы сеем семя нашей веры в человеческую природу в её лучшем