(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

Я протягиваю руку, а он традиционно снимает черную перчатку с правой руки. На запястье серебрится рисунок — горный пик и корона.

Выцветшие глаза старейшины щурятся, он замирает и хмурится. Тишина над площадью как будто наполняется предгрозовым напряжением.

Старейшина проводит сухим пальцем по моему запястью раз, два…

— Знак неполный, — произносит он, поселяя в моей душе смуту. — Не хватает опоясывающего кольца. Коронация не может быть завершена.

Говорит он это, конечно, не так громко, как до этого, но кажется, что слышат все. По крайней мере, передние ряды точно. Поэтому, оглянувшись, я вижу замешательство и в глазах мамы, и в глазах своих друзей из Лоренхейта.

Так, может, оно и к лучшему? Сложу полномочия — пусть ищут того, у кого метка будет полной.

Мысли пробегают быстрее, чем старейшина успевает что-то еще сказать, а площадь накрывает огромной крылатой тенью. Я сразу же узнаю этого дракона, даже несмотря на то, что он внешне изменился: теперь на темно-синей чешуе сверкает иней, а на кожистых лопастях — белеют серебристые тяжи.

Сердце подскакивает к самому горлу, колотится как ненормальное, когда я вижу, как дракон делает круг над нами, а потом камнем падает вниз. Но на площадь приземляется уже человек. Адреас.

По толпе пробегает волнение, а стража кидается было защищать меня и старейшину, но я останавливаю их поднятой рукой. Все вокруг как будто замораживается.

Кажется, волосы Адреаса еще белее, чем были, а от юношеского блеска в глазах совсем ничего не осталось. Зато в нем появилась какая-то внутренняя сила, которая притягивает взгляд, заставляет ощущать холодок по спине, как от дыхания самих гор.

Камзол Филиса потрепан, а плащ висит лоскутами, но сам он кажется целым и невредимым, если не брать в расчет тонкую серебристую вязь на шее, выглядывающую из-под воротника.

— Ты опоздал, — произношу я, сдерживая слезы. — На мою коронацию.

— Прости, я очень спешил, — говорит он хрипло, словно недавно сорвал голос. — Я все узнал.

— А вот это даже интересно, — старейшина прищуривается, глядя на Адреаса. — Может, поделишься с нами, а то у нас тут… загвоздка вышла.

Филис вопросительно смотрит на меня, а я очень не по-королевски развожу руками: «Я не специально!»

— Я нашел библиотеку в одной из расщелин.Там правдивые документы о том, что описано в «Преданиях» в виде легенд, — рассказывает Адреас. — И я там нашел записи о брачном ритуале первых правителей страны.

Он достает из внутреннего кармана каменную табличку, испещренную символами, и протягивает старейшине.

— И что ты хочешь этим сказать, чужеземный дракон? — поднимает бровь старик.

Похоже, ситуация его забавляет, нежели кажется неправильной или опасной. А вот по толпе все громче начинает растекаться шепот. Особенно хмурыми становятся представители Совета.

— Что текст книги трактуется неверно. Древняя руна «Fil-Tha» в те времена означала «перерожденный». В горах первый правитель погиб и переродился, — рассказывает Филис громко, так, чтобы слышали все окружающие, а потом поднимает табличку чуть выше. — Но здесь написано, что он был драконом, прилетевшим с юга.

По площади проносится вздох изумления.

— Я, как и он, искал истину, — в глазах Филиса мелькает что-то, словно на мгновение он погружается мысленно во мрак. — Но нашел… перерождение.

Он решительно переводит взгляд с меня на старейшину и подходит ко мне.

Площадь замирает. Я смотрю на Филиса, и сердце мое сжимается от страшной догадки.

— Адреас, что ты задумал?

Он останавливается рядом со мной, перед книгой, и берет мои руки в свои — горячие, шершавые, такие родные.

— Я Филис. Бастард, лишенный рода. У меня нет дома, Ярика. Нет прошлого, за которое стоило бы держаться, но у меня есть ты, — говорит он, глядя мне в глаза.

— Если книга тебя не примет, ты можешь пострадать.

В горле словно встает ком от страха за Филиса. Но он настолько уверен в себе, что это начинает передаваться и мне, поэтому я киваю и поворачиваюсь к старейшине. Тот как-то слишком подозрительно смотрит на нас, потом на книгу и хмыкает:

— Это дало бы ответы на все вопросы, — задумчиво говорит он. — Но мне тут мертвые драконы не нужны, и так нашего брата не много осталось. Книга может принять второго только если души едины. То есть они должны были быть рядом в момент первой клятвы, а тела пролили кровь на ее страницы одновременно.

И у меня все складывается.

Воспоминание ярко вспыхивает в голове. Посвящение первокурсников, я читаю клятву, огонь выходит из-под контроля, взрывается. Меня подхватили руки. Его руки.

А в тот момент, когда он прикрывал меня в храме… Он, перепачканный кровью, покрытый порезами не меньше меня, тоже, видимо, коснулся книги.

Во рту пересыхает. Все совпадает. Я даже не могу в это поверить. Все получится! Неужели… все получится?

Филис протягивает руку старейшине, переворачивая запястьем вверх, демонстрируя черную вязь метки истинности — подтверждение единства душ. Только теперь среди темных линий явственно серебрится изображение ящера, кусающего свой хвост, как символ вечной защиты.

— Дракон, — с легкой небрежностью произносит старик, будто драконы — это источник вечных проблем. — Как с вами всегда сложно.

Если совместить наши картинки, получится как раз то, о чем говорил старейшина: горный пик и корона, окруженные кольцом. Правда, в виде дракона. Адреас берет мою руку, и тепло его ладони прогоняет мой страх. Моя душа ликует, а в вертикальных зрачках Филиса я вижу торжество.

А вот старейшину заботят уже совсем другие вещи: он явно считает дело сделанным и уже несущественным.

— Все, давайте уже заканчивать, — бормочет тихо старик, чтобы его слышали только мы. — Там обещали запеченного гуся с яблоками на праздничном обеде. Кладите уже свои руки на книгу, намиловаться успеете ночью. Как тебя, говоришь, зовут?

— Адреас, — почти беззвучно отвечает Филис.

— Ладно, с родовым именем вы потом сами разберетесь.

Почему-то это тихое ворчание, казалось бы, вырывающееся из общего пафоса ритуала, наоборот, повышает настроение и помогает расслабиться. Мы переплетаем наши с Филисом пальцы и кладем руки на «Предания».

Я смотрю на Адреаса, на наши сплетенные руки, на Книгу, которая начинает светиться ровным, ласковым светом.

— Магия признала обоих! Два правителя. Один трон, — громко произносит старейшина, а потом тихо добавляет: — С такими упрямцами попробуй не признать.

Старик берет корону и одним легким движением разделяет ее на две. Не