Случайная попаданка для дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

В ответ получаю очень выразительный взгляд Иргании, особенно, после того как она замечает, что следом за мной заходит ректор. Интересно, что она там себе напридумывала?

На проверку и поиски чего-то, что может меня скомпрометировать, Иргания тратит ещё не меньше двух часов. Сначала она старается аккуратно, но, видимо, чем дальше, тем больше она понимает, что ничего у меня не найдет, и потому, в конце концов, она совершенно без зазрения совести начинает наводить беспорядок. И делает это просто с упоением.

Могла ли она сама мне подставить? Конечно, ей доставило бы удовольствие прижать меня к ногтю. Но в этом случае она точно не докопалась бы, что же на самом деле произошло с Алисией и этим бессовестным мажором.

Хотя судя по ее настрою, ей это вообще неважно. Она придерживается популярного мнения о том, что нестабильные опасны, и их надо как минимум изолировать от общества. Потому есть подозрение, что при малейшей зацепке она будет делать вывод, что факультет надо закрыть.

Я все ещё очень мало знаю о магии тут, но как успела заметить, никто особо и не пытается найти способ обуздать магию нестабильных: их проще взять и отбраковать.

И только за то, что ректор борется за возможность помочь этим ребятам, уже готова уважать его. Еще бы характер ему не такой вредный, вообще был бы мужчина-мечта.

Интересно, есть ли у него в этом всем личный интерес? Или личная трагедия?

Советник Стикс вяло таскается за Ирганией, что-то записывая и нервно вытирая лоб. Мне все больше кажется, что его привезли просто так, как картонную декорацию. Если кто-то что-то и решает, то точно не он. И даже не Иргания.

Принц Альберт все это время перемещается от шкафа к шкафу, рассматривая содержимое, пару раз открывает книги, о чем-то разговаривает с ректором. Создается впечатление, что его совершенно не интересует эта проверка, и он заранее знает ее результат.

— Что ж, — заканчивая, подводит итог Иргания. — Либо вы действительно ни при чем, либо хорошо заметаете следы, либо… храните где-то в другом месте ингредиенты и опасные зелья. Может, сами признаетесь?

Это даже не смешно! И такая дешевая манипуляция.

— Гера Дроуфор, — произносит ректор, когда я уже собираюсь ответить, — пока что все ваши обвинения рассыпаются и не имеют под собой оснований. С чего вы решили, что можете давить на моих преподавателей?

Атмосфера накаляется, я смотрю за этим искрящим противостоянием и понимаю, что мне оно не нравится. Не нравится мысль, что все это ректор говорит не для того, чтобы защитить меня, а чтобы вывести бывшую на эмоции. А любые эмоции — это уже отсутствие равнодушия.

— Может, уточните, в чем я должна признать свою вину? — спокойным тоном задаю вопрос. — Я что-то готовила из запрещенных зелий? Или я провоцировала студентов с нового факультета? Или я вообще вела активную деятельность, чтобы его закрыть?

— Магистр Орвелл, — примиряюще вклинивается принц Альберт. — Думаю, не стоит принимать обвинения геры Дроуфор так близко к сердцу. Естественно, пока вас всерьез никто не подозревает ни в чем. Тем более что ничего, что намекало бы на вашу причастность, найдено не было.

Он посылает Иргании очень красноречивый взгляд.

— Тогда, я полагаю, раз проверка закончена, вы позволите мне разобраться теперь во всем том беспорядке, что здесь был создан, — поднимаю руку и показываю на лабораторный стол, который теперь весь заложен бутылочками, колбочками, ретортами и пузырьками.

Да мне это теперь до конца жизни не разобрать!

Принц Альберт оценивающе смотрит на все, поджимает губы и кивает.

— Да, конечно. Спасибо, что вы с пониманием отнеслись к простой, но необходимой сейчас проверке. Доброго вам дня.

— Не думайте, что я изменила свое мнение, — высокомерно усмехается Иргания. — Уверена, что вы не сможете все идеально скрыть.

Они уходят, Стикс что-то бормочет и пытается успеть за ними. Ректор задерживается, окидывая мою лабораторию взглядом. Кажется, в нем мелькает сочувствие.

— Тому, как уверенно вы держитесь, стоит позавидовать, — говорит он перед тем, как выйти. — Но вам стоит быть более осторожной, если не хотите, чтобы докопались до ваших тайн. Гера Дроуфор может.

— Мне просто нечего скрывать, ректор Ферст, — с улыбкой говорю я.

И с облегчением выдыхаю, когда за ним закрывается дверь.

Может, Алессандре и нечего было скрывать, в чем я, правда, очень сильно сомневаюсь. То мне-то как раз очень даже есть что! Главное, чтобы никто внезапно не предположил, что такое могло произойти.

Почти до самого обеда я занимаюсь тем, что расставляю все по местам в соответствии с тем, что написано в книге. Параллельно расширяю свои познания в зельях и порошках. Благо дело, моя память работает очень криво, и всякие странные названия я легко запоминаю.

Но за это время настолько успеваю жутко устать от постоянных попрыгушек по стульям, без которых я просто не достаю до верхних полок, что мне больше всего хочется просто лечь и вытянуть ноги. Даже несмотря на то, что я дико проголодалась.

Наконец, вытираю со стола несколько крупинок одного из порошков, закрываю дверь лаборатории и возвращаюсь к себе, где в первую очередь падаю на диванчик.

— Активное утро? — уточняет Сильвио, рассматривая то, как я совершенно неэстетично вытягиваюсь на диване.

— Не то слово, — жалуюсь ему. — Эта Иргания — как заноза в одном месте! И чего ей от меня нужно?

— Восстановить уязвленное женское самолюбие?

— Ой… Ну о чем ты вообще?

— О ректоре! Он тебе, по твоим же словам, сейчас уделяет внимания больше, чем ей!

— Вот вообще бы лучше не уделял, — говорю я, а сама понимаю, что вру.

Не лучше. Иначе мне было бы все равно, когда я услышала разговор в коридоре. Так! Вот еще в этом мне не хватало вляпаться в этом мире.

Вопреки моим мыслям, в памяти возникают ощущения, как он стирал каплю с моего лица. Щеки начинают гореть, потому что в мыслях продолжение оказывается совсем иным.

Стоп!

— Сильвио, а можно как-то без использования магии посмотреть магический след?

— А что случилось? — уточняет он.

Я рассказываю о том, как пришла и увидела неплотно закрытую дверь, как нашла лишний пузырек, как чуть не попалась…

— Ты умеешь жить без приключений? — обреченно вздыхает он.

— Почти всю жизнь прожила,