(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

Пешком? Или уже ждать завтрашнего утра? Но тогда я проведу с мамой меньше времени.

Сзади раздается предупредительный возглас возницы, и я едва успеваю отскочить в сторону, как меня обдает клубом пыли от проезжающей рядом кареты. Богатой, явно личной, как это бывает у детей самых богатых родов. Например, таких как Филис. Вот он-то уже наверняка покинул академию.

Я даже успеваю начать завидовать, как карета останавливается.

Я с удивлением смотрю на то, как открывается дверь и оттуда выпрыгивает Илиас.

— Ярика? — обеспокоенно спрашивает он и подходит ко мне. — Я думал, ты давно уже уехала. Позволишь мне тебя подвезти?

Честно говоря, мне не очень хочется соглашаться, потому как кажется, что я буду обязана Илиасу. С другой стороны, мне сейчас не приходится выбирать, поэтому я пожимаю плечами:

— Было бы очень великодушно с твоей стороны это сделать.

— Тогда в чем проблема? Поехали, — говорит он.

Проблема-то как раз есть: я буду чувствовать, что должна ему. И это очень неприятное чувство.

— Позволишь мне заплатить тебе? — спрашиваю я напрямую.

— Только если чашечкой кофе, — отвечает Илиас и так открыто улыбается, что я больше не могу да и не хочу спорить.

Из-за чашки кофе не разорюсь, да и не обязывает она меня ни к чему.

Киваю и, оперевшись на предложенную руку, поднимаюсь в карету.

Когда Илиас подает знак, мы, слегка качнувшись, трогаемся с места. Я не могу сдержаться и рассматриваю внутреннее убранство кареты, ведь я впервые в таком дорогом экипаже.

Толстые стены, обитые темно-синим бархатом, мягкие диваны с высокими спинками. А еще — тишина, потому что почти не слышно, как скрипят рессоры и стучат колеса по камню дороги.

Широкие застекленные окна пропускают последние лучи уходящего дня, погружая нас в сизую мглу, размывая очертания, делая все окружающее как будто каким-то обманом.

Ири дремлет у меня на плече, изредка перебирая лапками во сне. Илиас сидит напротив, откинувшись на спинку сиденья. Его длинные пальцы лениво барабанят по подлокотнику. Вижу только смутные очертания его плеч, едва уловимый блеск глаз, когда он поворачивает голову к окну.

Я сижу, стараясь не шевелиться, будто любое движение выдаст мое напряжение. Расстояние между нами приличное, но почему-то кажется, что его колени вот-вот коснутся моих, и от этого мне все время хочется отодвинуться подальше в угол.

Упорно смотрю в окно, хотя там уже практически ничего не видно, а на самом деле просто не решаюсь встретиться с Илиасом взглядом.

— Красиво, — говорит он, когда лес внезапно расступается, открывая вид на темный город, усеянный огнями фонарей и светом окон.

— Да, красиво, — автоматически отвечаю я, все еще глядя в сторону, но, повернувшись, понимаю: он смотрит не на город.

Он смотрит на меня. И от этого по спине пробегает холодок, а смущение достигает пика, я отвожу взгляд, и почти всю оставшуюся дорогу мы молчим. Наконец мелькают знакомые фасады главной улицы, и я, не дожидаясь полной остановки, уже хватаюсь за ручку двери.

— Мне лучше выйти здесь, — бросаю я, кажется, не очень вежливо.

Возница по сигналу Илиаса замедляет лошадей, но я четко ощущаю его разочарование. Он не спорит, но перед тем как отпустить, берет с меня обещание:

— Ты же не забудешь про кофе?

— Конечно нет, — отвечаю я слишком быстро, уже выскакивая из кареты.

Мысленно откладываю это «нет» куда подальше. Не сейчас. Не сегодня.

Сейчас домой, к маме.

Я почти бегу, едва сдерживаясь, чтобы не броситься вприпрыжку, как маленькая девочка. У меня на счету есть куча денег, и от одной мысли, как обрадуется мама, когда я расскажу ей о стипендии, сердце бьется чаще.

Распахиваю дверь и скидываю с плеча сумку.

Мама сидит на стульчике у окна, всматриваясь в темноту. На столе — тускло мерцающий фонарь и раскрытая книга, которую мама перечитывает, наверное, уже в сотый раз. Надо купить ей новую. Завтра, вместе с лекарством. Просто, чтобы порадовать.

— Привет! Тебе лучше? — спрашиваю я, целуя маму в щеку.

Она поворачивается, и на ее губах появляется тусклая, но улыбка. Я уже готова кинуться рассказывать о прошедшей неделе, но потом замечаю, что мама хмурится, а взгляд скользит мимо меня, будто она мысленно где-то далеко.

— Мам, все в порядке?

Что-то не так, но она не рассказывает. Придирчиво рассматриваю ее, даже словно вскользь проверяю лоб. Но все хорошо — температуры нет, даже кожа кажется не такой сухой и изможденной.

— Да, — отстраненно отвечает она. — А у тебя? Ты какая-то… взбаламученная. Что-то произошло?

— Представляешь, мне дали… стипендию, — говорю бодро, но уже не так восторженно, как хотела изначально, и невольно тянусь к кулону на груди — опять забылась. — Мы можем купить лекарство.

— Стипендию? — она морщит лоб. — Но ты же… Разве в училище есть она для только что поступивших?

Ири предательски меняет цвет, выдавая мое волнение, но мама, кажется, не смотрит на него.

— Да, это новый экспериментальный грант, — быстро придумываю, что соврать, я, избегая ее взгляда. — Внезапно появился.

Она кивает, но я вижу — не верит. Или просто не хочет спрашивать. А я не могу сказать правду. Не сейчас. Не сегодня.

— Хорошо, — тихо произносит она. — Ты же у меня такая рассудительная умница.

После этих слов мне становится немного стыдно за мое вранье, но я прячу это чувство поглубже, решая просто насладиться тем временем, пока мы с мамой, и порадоваться тому, что ей стало лучше.

Мы скромно ужинаем, а я не могу отвести взгляд от того, как ее пальцы бесцельно перебирают край шали. Я пытаюсь разговорить ее, рассказываю о пустяках, но она думает о чем-то своем.

— Тебе правда лучше? — не выдерживаю я.

— Конечно, — она гладит меня по руке. — Просто устала сегодня.

Сплю я отвратительно. То меня мучают мысли о том, что происходит с мамой, то воспоминания о занятии с Джонсом, то… перед глазами возникает Филис с его ледяным взглядом, чувственными губами, и, кажется, я даже чувствую его аромат.

Это глупо. Это неправильно. Но, оказывается, Адреас очень глубоко проник в мои мысли. И, боюсь, не только в мысли.

Утром встаю непривычно поздно, мама уже успевает встать