(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

Вечером я не выдерживаю и возвращаюсь в академию раньше времени. Мне нужно подготовиться к занятиям, повторить все то, что мы делали с Джонсом и отработать несколько плетений, которые показал мне Филис. У меня есть цель: продержаться на отборе как можно дольше.

Хотя это все, конечно, больше отговорки. Мне нужно отвлечь себя от странных мыслей, крутящихся в голове. О том, почему мама себя так странно ведет. О том, как меня подставили на рынке, и я едва избежала наказания. О том, кто мне помог. И о том, почему этот «кто-то» все больше занимает места в моих мыслях.

Это неправильно. Это пугает. От этого хочется сбежать.

Тренировочный зал, в который Филис сделал мне свободный допуск, вшитый в мой ученический кристалл, пуст. И на выходных это нормально — все разъехались и вообще предпочитают отдыхать.

И я в этом уверена до тех пор, пока не приоткрываю дверь и не захожу внутрь.

В дальнем углу, в тени, стоит Филис. Рубашка сброшена на пол, а свободные тренировочные штаны висят на бедрах, оставляя видимыми ямочки на пояснице.

Мокрые от пота волосы липнут к шее и плечам, рельефные мышцы спины напряжены, дыхание тяжелое, словно он бьется с непобедимым врагом. По гладкой, бронзовой от загара коже стекают капли пота.

Филис рисует в воздухе сложное плетение, которое светится голубым светом. Адреас с глухим рыком вливает в него силу, с трудом отводит одну руку в сторону, придавая плетению направленность, но нити магии рвутся. Целостный рисунок разлетается в разные стороны светящимися ошметками.

Адреас падает на колени и с яростью бьет по песку кулаком.

— Бездарность, — его голос звучит сдавленно, почти… отчаянно.

Я невольно делаю шаг назад, задевая дверь.

Филис мгновенно оборачивается, замечая меня.

— Ты…

Адреас Филис

Тренировочный зал в боевом корпусе часто становился для меня местом уединения и возможностью выдохнуть. В отличие от башни, тут можно использовать магию без ограничений и хорошенько выпустить пар.

А сейчас мне это нужно больше всего. Я не хотел возвращаться на выходные домой, но братец приперся, потребовал ехать, а я не мог отказаться, потому что «этот вечер важен для чести семьи».

Только я никогда не понимал необходимости моего присутствия, потому что иногда создавалось впечатление, что у отца один сын. И это не я.

Вечер закончился в кабинете отца, где мне очередной раз указали на мое место. Мне кажется, происшествие с ящеркой было всего лишь поводом не допускать меня в совет попечителей, и все. Отговоркой.

«Ты так и не овладел родовым плетением, — тогда сказал отец. — И не научился быть серьезным. Твое окончание академии экстерном было ошибкой. Может быть, еще один год учебы все же заставит тебя задуматься и повзрослеть. Тебе бы взять пример с Маркаса, в твоем возрасте он…»

Отец отвернулся от меня, с улыбкой в очередной раз перечисляя все заслуги моего старшего брата. Маркас всегда был любимым сыном от любимой жены. А не как я, нелепой ошибкой, которую хотелось скрыть и исправить. От общества скрыть удалось. Но от себя — не спрячешься.

Я захожу в зал и сразу скидываю и куртку, и рубашку: так потоки я чувствую лучше, а родовое плетение не прощает ошибок. Ругро помог мне продвинуться в освоении этого плетения, но все остальное зависит от меня. Я могу быть сколько угодно лучше всех в бою, в учебе, да в чем угодно! Но так и останусь для отца недоразумением, пока не разберусь с родовой силой.

Первые две попытки заканчиваются провалом еще на этапе формирования плетения, потому что я никак не могу сосредоточиться. Мало того, мысли об отце бесят и злят до еле сдерживаемого пламени в груди. Так еще и ящерка…

По совету Ферста утром отправился в единственную аптекарскую лавку, где варят зелья, скажем так, не совсем одобренные официально. Если бы сказал кто-то другой — не сунулся бы, но его жена, профессор Алессандра, слишком хороший зельевар, чтобы посоветовать что-то опасное.

Да и сам ректор не стал бы рисковать. Он и Ругро — как раз те люди, которым можно доверять.

И я даже почти смирился с тем, что эта аптека в чуть ли не самом дешевом районе Лоренхейта. Собирался купить и уйти, забыв о том, что был вообще там. Но… со мной опять случилась ящерка.

Аптека была душной, пахло травами и горечью. Я уже стоял у выхода, когда заметил ее — Ярику. Стояла у стойки, сжимая в руках пузырьки с каким-то зельем, лицо напряженное, будто отдавала за лекарство последние деньги.

Хотя, глядя на нее, можно предположить, что так и есть. Почему-то это меня задело.

Я не хотел ее видеть — это было каждый раз как наваждение. Я не хотел думать о ней — каждый раз это мешало рационально мыслить. Я не хотел ощущать ее аромат свежей малины, только-только сорванной с куста.

Такой же яркой, как концы ее непослушных волос, которые я точно не хотел трогать, потому что боялся, что не смогу остановиться.

Но больше всего я не хотел следить за ящеркой — это все сильнее привязывало к ней.

И все равно сделал это.

Я вышел следом, держа дистанцию, как будто она — цель, а я — охотник. Глупо. Бессмысленно. Но когда она свернула на рынок, я уже не мог остановиться.

И увидел подставу.

Мой отец сказал бы, что я должен был остаться в стороне — не дело опускаться до каких-то… Плевать. Уже сделал. Как благородный рыцарь. Только вот беда в том, что я ни грамма не благороден, иначе бы не выжил в своей семейке.

Изматываю себя до предела, до звона в ушах, чтобы выкинуть из головы все мысли о бирюзовых, как морская вода южных провинций, глазах, в которых всегда горит дерзкий огонек. Ее сегодня здесь нет и не должно быть. И это хорошо.

Было. До тех пор, пока после очередной неудачи я не слышу тихий скрип двери, а поток воздуха не доносит до меня аромат малины…

— Ты… — выдыхаю я, обернувшись, заметив ее удивленное выражение лица.

Она быстро берет себя в руки, даже почти прячет испуг в глазах и вскидывает подбородок, заходя в зал. Я поднимаюсь на ноги.

— Слушай, Адреас, — поправляя сумку на плече, говорит она. — Если тебя настолько бесит мой