(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

Бесит. Просто неимоверно бесит то ощущение, что разливается внутри: я рад, что она здесь.

— Почему ты всегда появляешься, когда я не хочу тебя видеть? — спрашиваю я, и голос звучит хрипло, почти зверино.

В ее глазах вспыхивает огонь.

— Серьезно, Филис? Это вполне себе взаимно.

И так тяжелое дыхание сбивается окончательно. Эта дерзкая ящерка решила поиграть? Вернула мне мою же фразу?

— Выйди, — рычу я.

— С чего бы? — усмехается она. — Ты сам сказал, что мне нужны тренировки. Вот, я собираюсь тренироваться. Мне это нужнее, чем тебе.

Ярика не отступает, делает шаг вперед.

Но самое ужасное — я замечаю, как ее взгляд скользит по моему телу, как она сглатывает и краснеет. Это, словно искра, поджигает ту взрывоопасную смесь эмоций, что я пытался затушить тренировкой.

Мгновение. Вспышка.

Всего пара шагов — и я рывком закрываю расстояние между нами, прижимаю к стене. Ее дыхание становится чаще, мои пальцы обхватывают тонкие запястья.

Глаза Ярики распахиваются, грудь поднимается от глубокого вдоха, а губы слегка приоткрываются.

Последняя нить контроля со звонам обрывается, я наклоняюсь и захватываю ее губы своим поцелуем.

Если бы мне кто-то сказал, чем закончится мое посещение тренировочного зала, я бы ни за что туда не сунулась. Но…

В этот момент я не могу не думать больше ни о чем, кроме его горячих, требовательных губ, умопомрачительного аромата и того, что мне не хочется трепыхаться.

Иногда, когда я позволяла себе мечтать, каким будет мой первый поцелуй, я представляла закат, романтическую прогулку с каким-то простым и понятным мне парнем и трепетных бабочек в животе.

Но никогда, даже в бреду, не смогла бы представить, что это произойдет в полумраке тренировочного зала со взбешенным драконом. И от этого не просто бабочки трепетать будут — меня просто снесет волной непривычных эмоций.

Что-то поднимающееся внутри меня выжигает все мысли. Филис целует так, словно он хочет не поцеловать, а наказать. Но вскоре ярость куда-то уходит, и остается только сладкий, пьянящий жар.

Язык Адреаса касается моих губ, надавливает, и я внезапно для себя приоткрываю рот, впуская его, неловко касаясь в ответ, забывая, где мы и что, Ярхаш побери, делаем.

Мои руки, зажатые в железной хватке Филиса, слабеют. Я не пытаюсь вырваться. Я тону в нем. В его вкусе — терпком, как крепкий чай, с горьковатым привкусом пота и чего-то неуловимо-пряного.

Спиной чувствую холодную кладку стены, зато грудь прижимается к упругим огненно-горячим мышцам тела Филиса, кажется, что я вот-вот расплавлюсь. Сердце колотится в горле, в груди, в висках… Даже в кончиках пальцев.

Хватка на моих запястьях слабеет, а ладони Адреаса скользят по рукам вниз — к локтям, плечам, груди, пока не добираются до талии и не прижимают сильнее.

Мысли разлетаются, словно осенние листья при порыве ветра. Но внезапно меня пронзает, словно молнией: что я делаю? Это же Филис! Я резко поворачиваю голову в сторону, разрывая поцелуй.

— Отпусти, — хрипло шепчу, пытаясь отдышаться.

Адреас замирает, его прерывистое дыхание обжигает мою шею. От его радужки ледяного цвета остался только тонкий ободок вокруг огромного черного, как ночь зрачка, а в глазах пляшут какие-то безумные искры.

— Ящерка, — хрипло произносит он, утыкаясь лбом мне в плечо, а вдоль позвоночника струятся мурашки.

На несколько мгновений мы так и стоим, потом он медленно отпускает меня и отступает на шаг. В его взгляде мелькает что-то похожее на удивление или осознание, словно он сам не ожидал от себя такого поступка. А потом лицо снова каменеет.

Только сейчас замечаю: его волосы… Они снова стали платиновыми. Как⁈ Почему?

Но я не успеваю ему об этом сказать.

— Это не должно было произойти, — произносит он тихо, но я слышу в голосе дрожь.

С трудом сглатываю, отводя взгляд куда-то вниз и в сторону, и киваю. Не должно. Вот совсем. Потому что это никак не вписывается в мое представление об учебе в академии. В мое будущее в принципе.

— Филис, — раздается низкий, жесткий голос. — Хм… похвальная тяга к индивидуальным тренировкам.

Мой взгляд устремляется к входу в зал. Там стоит Ругро. Такой же темный и опасный, как обычно, только сейчас на его лице, искаженном большим шрамом, видна усмешка.

Адреас почти мгновенно смещается, закрывая меня собой, словно защищая.

— Вы прекрасно знаете, профессор Ругро, что для студентки Сирен индивидуальные занятия просто необходимы, — говорит он. — Я уже обосновывал просьбу о допуске в тренировочный зал.

Преподаватель только слабо кивает. По его темным глазам совершенно непонятно, что он думает. Заметил ли он мой растрепанный вид или то, как горят мои щеки? Надеюсь, что нет, но мне до безумия стыдно. Как я вообще могла⁈ А Филис⁈

— Если вы закончили, Филис, то я предлагаю студентку Сирен отпустить, а нам с вами… Тоже нужно кое-что обсудить.

Я подхватываю сумку и Ири, ставшего малиновым, и сбегаю. По-настоящему сбегаю, как будто боюсь, что если не окажусь как можно быстрее подальше отсюда, захочу вернуться. И ведь вернусь.

Учитывая ту глупость, что я уже совершила, я почти уверена, что на вторую я тоже вполне себе способна.

Поэтому, как только оказываюсь в своей комнате, резко захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и очень медленно сползаю на пол, понимая, что все это время дышала через раз. А, может, и совсем не дышала.

Пальцы непроизвольно касаются губ. Они все еще горят. Сердце колотится где-то в горле, сбивая ритм.

— Снова не постучалась. Могла и нарваться, — в своем стиле отмечает соседка. — Ну и видок.

Лисса лежит на кровати и читает какую-то потрепанную книгу. Может, гримуар какой-то? Надеюсь, не решит на мне попробовать какие-то проклятия свои ведьминские. Говорят, все ведьмы немного… того.

Хотя какая мне сейчас разница? Что-то может сделать сегодняшний день еще более сумбурным?

Соседка окидывает меня своим кошачьим взглядом и явно замечает все то, что я хотела бы скрыть. Она принюхивается, и на ее губах появляется хитрая ухмылка человека, который обо всем догадался.

— Ну что, ходячая проблема, — протягивает она, откладывая книгу. — Похоже, твоя тренировка прошла очень… продуктивно. От тебя на всю комнату разит драконом. Причем в прямом смысле.

Я молча отворачиваюсь, начиная раздеваться, несмотря на то, что руки дрожат. Спорить с ней нет сил. Да и