Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич

— Да. Надежда поселилась в его душе. Он хотел знать, кто кричал ему во сне, кто звал его:

«Арман — моя любовь. Моя Душа, до самого конца, где ты»! И он сблизился с родом, который так часто появлялся в сновидениях.

— Мадонна. Ведь тогда на судне я чуть…

— Он узнал «эту несносную девчонку сразу, как только увидел на её пальчике перстень».

— Стыд какой. И что теперь? Ты уверена, что в доме есть некто, кто откроет дверь в ночи милорду и проведёт тайком в нашу спальню? И покажет то место.

— Уверена.

— Кто это?

Замолчавшая Дениза смотрела вдаль, она не была со мной в этот момент. Отстранилась как все последние месяцы, замкнулась. Маленькая и такая гордая в своих траурных нарядах.

— Этот человек, что выдаст себя вскоре, он тем самым подпишет себе смертный приговор, — я готова была разить своими кинжалами всех вокруг.

— Ты не убьёшь её — рука не поднимется…

Сколько горя было в этих словах и невыплаканных слёз. Абсолютная реальность и поток прошлых жизней переплелись, делая судьбу девушки стоящей рядом неотвратимой, полной ошибок и противоречий — вечной тканью времени и вечности.

— Что ты имеешь в виду? Кто она? Это Она, правильно?

— Это буду «Я». Я открою ему двери нашего дома. Я подставлю жизни самых дорогих для меня людей под удар. Неосознанно, поверь! Точно так же как несколько дней назад совершенно непонятно для себя как, я оказалась в салоне у мадам Каролин Лантье.

Осознав себя не в храме, а выбирающей очередной палантин чёрных тонов и увидев несколько, что я только недавно перемерила, была несказанно удивлена, а, после выйдя на улицу, ощутила его влияние и присутствие.

Леденящие сердце факты — дата, время, условия его смерти, её бесконечный траур и тихие шепотки за спиной, — всё это разрывало покой и мир Денизы. Но что, если всё это было лишь зловещим театром, разыгранным перед глазами всего света?

— Он умер для того, чтобы не отпустить меня уже никогда, — пронзительно звучали её слова. Они были приговором. Душевные метания, преодоление резких переживаний и вдруг уверенность в себе настойчиво мелькнули в её размышлениях; мы будто в один момент выдохнули единое:

— Его необходимо остановить.

— Нам нужна твоя помощь, Каталина. Прими ухаживания герцога, он должен иметь официальную причину, чтобы быть принятым у нас в доме.

— А что после? Ухаживая за одной сестрой, он сделает предложение старшей?

— Он его уже сделал. Но я тебе уже рассказала всю тягость своего положения. Мне необходимо объясниться с его светлостью, в твоём присутствии, разумеется, и принять решение.

— Как это произошло с тобой, я имею в виду забытьё, ты просто выпала из действительности?

— Можно и, так сказать. Но помню не многое; я ощутила его взгляд и обернулась. Кто-то позвал меня, окликнул невзначай, знаешь, так бывает иногда во сне. Это было перед исповедью, в храме. А далее, вдруг моё пребывание у модистки и её сочувствующие, сладкие как яд речи, и новые сведения о моём свадебном платье, которое хочет выкупить не очень благородная, но весьма обеспеченная дама из Женевы для своей младшей сестры.

— В момент, когда ты обернулась, кто-то встретился с тобой взглядом?

— Не помню.

— Я чувствую, что ключ к вашему сердцу маркиза скрыт в толстых томах новелл и романтических стихотворений, в аллегориях и мягких аккордах мелодии скрипки.

— А хоть и так месье Арман д’Лафонтен, что с того? Посмотрите, солнечные лучи рассыпались по лепесткам роз в саду, и мы с вами на виду у слишком многих играем свои роли. С чего вы так смело взяли себе новое имя, скажу, не лукавя, оно вам к лицу. А впрочем, и Ален-Луи, вы носили с большим почтением.

— Любимая когда-то давно звала меня так. Я герцог и моё решение не подлежит обсуждению. Не хочу для вас быть ещё одним Луи.

— Как вы дерзки, герцог. Отчего вы смеете мне в таком тоне говорить свои нелепости?

Он прятал лукавую улыбку умного придворного в глубине своих глаз, действительно играя роль влюблённого, который решил немного ускорить ход событий; был притягательно обходителен и мил.

Он будто собрался в дальнее путешествие к сердцу молоденькой маркизы Каталины ди Роджадео; вновь утверждая свою преданность интриге и судьбе, готовясь завоевать эту блистательную красавицу.

— Как вы прекрасны в гневе, ваша светлость, примите от меня эту нежность, она так идеальна в пропорциях соцветия и округлости лепестков и при этом совершенно невинна.

Цветок простой фиалки лёг мне в ладонь.

— Простите, что не роза.

Он был непозволительно близок. И я ощущала его тревожное дыхание и неподдельную страсть…

Но не ко мне.

Другая была в его сердце; та, что сидела сейчас в беседке в качестве нашей сопровождающей; о которой были все наши, помысли.

— Каталина, позвольте. Хочу сказать, что живу одним днём, когда она рядом, не делаю планов и целей на будущее, кроме тех, что она должна быть моей, как и прежде. Я будто тот Арман, юный и совершенно без гроша за спиной, но такой романтичный и увлечённый. Ведь смогла же она тогда меня полюбить… Я совсем путано объяснил вам суть, мой разум отуманен мечтами. Как странно и легко слова слетают для игры и флирта, и как необыкновенно трогательно получается признаваться о любви. Она просто обязана принять моё предложение, вы не находите?

— Но как же тогда мнение света, ухаживаете за одной, а женитесь на другой сестре, Арман? Вы ли это? Клянусь, поверю, когда на мою ладонь ляжет новый парфюм, только мой. Станьте вновь увлечённым и таким необыкновенным.

— Это увлечения прошлого, а, впрочем, возможно, только для вас, душа моя. Вы только объясните мне, как она смогла дать согласие после той размолвки, и лорд Ренделл вновь смог стать её женихом?

— Помните когда-то, возможно, в прошлой жизни, вы не хотели отпускать меня в горах в расщелину среди нагромождения скальных пород, что была похожа на нору для крупного животного, это было в Шотландии, мы там искали нечто… а после вы избегали смотреть мне в глаза?

Воспоминания, он перебирал их мысленно, и замер в нерешительности. Те ощущения, он помнил их, и они явно не нравились мужчине.

— Он просто подонок,