Затмение; Год 1666 – Часть 4 - Нора Ольвич

— Посмотрите, Каталина, это путь в один конец. Вы видите едва различимые ступени, будто впаянные в стену? Они изначально широкие и будто являются логически правильным продолжением стены. Каждая ступень этой удивительной лестницы становится всё меньше и меньше. Да они спускаются, и есть иллюзия, что по ним можно покинуть княжество тайно. Но это только иллюзия. Для чего ваш дядя создал это место более ста лет назад? Сколько в нём мудрой философии. На самой последней, узкой ступени вы вдруг понимаете, что висите над пропастью и идти более некуда. И ваша любимая фраза в прошлой жизни даёт сбой.

— О чём это вы?

— О том, что если можно выйти, то значит можно и войти… поверьте мне, ступени расположены под таким углом, что обратно по ним идти невозможно, падение вам обеспечено.

Замерев, я слушала её, пытаясь понять философию этого момента, и всего происходящего в принципе.

— У вас было такое в жизни Каталина, когда вы вдруг ощущали, что потеряли жизненный ориентир. Что стремиться больше не к чему?

Молчала, поражённая очевидным.

«— она разочарована своей жизнью или мне это только кажется и это роль»?

— Но ведь всегда можно вернуться на исходное место, Дениза.

— Я же вам уже сказала; на последней узкой ступени нельзя развернуться и вернуться. Любой поворот, это падение в пропасть на те острые рифы. Поверьте, это несравненные ощущения, Каталина. Вы стоите практически на одной ноге прижавшись к стене и понимаете, хватаясь будто за воздух, что вот цена вашей глупости, она стоила вам жизни. Это нужно суметь пережить. Понимание. Осознание своей тупости. Я не хочу этого делать снова.

Наши взгляды как острые клинки сошлись в поединке.

— Но если вы были на той последней ступени? А что-то мне подсказывает, что вы, рискуя собой, были там. Дениза, почему вы в данный момент здесь? Я уверена, там есть выход, есть возможность выжить.

— Да. Есть. Но только не тем путём, что вы мне предложили. Как я говорила это путь в одно направление.

— Хорошо, что уже не в конец.

— Посмотрите его слегка видно, я долго думала, что это. Прежде чем делать первый шаг по этой лестнице; взяла с собой на всякий случай прочную и очень длинную верёвку, и не ошиблась.

Всматриваясь в стену, скользя взором по кладке, я не замечала возможно очевидного. Не понимала, о чём мне толкует Дениза.

— Металлическое кольцо, которое длинным штырём своей конструкции впаяно в эту стену. Вы видите его? Нет? А натянутый канат? Он сливается по цвету со стеной. Если бы в прошлом я не жила на побережье и не видела, как с большим риском для жизни люди ныряют с мыса Тобизина в океан, а обратно из воды поднимаются по канату, который закреплён правильными узлами примерно в таких же кольцах, установленных в скалах, я бы не стояла сейчас перед вами. Я взяла на всякий случай прочную верёвку, потому что предполагала, чем может быть тот незначительный выступ, возле удивительно маленькой по сравнению с другими, ступени. Ведь стена прямая и нет видимых причин для столь сильного искривления перспективы.

— Зачем вы мне всё это говорите именно сейчас и именно так. У меня такое чувство, что я вас теряю. Что рвётся та связь, что была между нами на протяжении многих лет. Будто что-то доказывая мне или возможно себе, вы становитесь чужой.

— Связь невозможно разорвать, Каталина. Услышьте меня.

Её пальцы впились в мою ладонь, а голос был едва различим; усиливающийся из-за прилива шум бурлящего океана под нами глушил любое слово, я о многом догадывалась по шевелящимся губам сестры:

— Я вновь предполагаю. А, впрочем, уже уверена.

Застыв, внимала безумству услышанных далее фраз.

— Милорд жив. И сборище фанатиков, увлечённых идеей познать бессмертие, именуемых себя Орденом, в любом своём проявлении, ещё никогда не было так опасно для нас как сейчас. Я ощущала присутствие милорда несколько раз на воскресной службе в часовне. Я видела его силуэт во тьме, когда жила немного с вами на вилле.

— Что вы придумали себе Дениза? Тело милорда Ренделла покоится в фамильном склепе в Англии. Его опознали. Ваш жених, вероятно ввязавшись во что-то недостойное, презрев все правила этой организации, наверное, просто получил ответ от могущественных сотоварищей. Он мёртв!

— Прозрейте, Каталина, его опознал воспитанник. А по сути, не его вовсе, а только фамильный перстень и часть одежды. Никто не знает, что произошло на самом деле. Труп был обгоревшим. Подросток был в шоке и в горе, на это и был расчёт. А ещё мальчик возложил на себя огромное чувство вины, потому как часто по-юношески горячо спорил с милордом в последнее время. Не мне вам рассказывать, Каталина, кто и как может упокоиться в любом фамильном склепе.

— Что значит ощутила?

— Этот взгляд охотника, я всегда вам говорила, что у меня стынет кровь от него. Он сбрил бороду, возможно, остриг волосы и ещё что-то неуловимое сталось с ним. Я видела его в толпе, не узнала… Нет. Почувствовала.

— Мадонна. Но почему вы так холодны с герцогом д’Лафонтеном? Он упрям и будет добиваться. Это уже не тот нежный и восторженный Арман, который боготворил каждый ваш поступок и слово в прошлом. Герцог иной… и верно он не отступит.

— Так и есть, не отступит. Мы переговариваемся с ним. Жестами. Арман учил меня этой науке в своё время. Мы называли это азбукой Медичи. Этот клан живуч оказался благодаря, наверное, таким вот хитростям. А ещё науке о ядах. Пригодилось. Мы согласованно выжидаем, играем в отчуждение, не имея права на ошибки. Траур не будет сниматься год, осталось всего четыре месяца. Я жду, когда милорд — усопший жених проявит себя.

Мой так и несостоявшийся супруг, наверное, изумлён глубиной моих чувств к нему и немного раздосадован своей быстрой гибелью. Игра в страсть и любовь его увлекла. Я так предполагаю, он хочет попасть в дом, ожидая нашего отъезда, следя за галеоном в порту. Он жил с нами долгое время и не имел доступа ко всем тайнам в усадьбе. А некоторые из них