(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

Парень машет рукой и с друзьями уходит. Неужели он не понимает, что ему бы повезло только оказаться в лазарете? Хоть бы уже нашли того, кто торгует этой дрянью. Удачу не купить.

Мы идем по коридорам, преобразившимся к балу. Даже в воздухе, кажется, пахнет тыквенными цукатами, горячей карамелью и ванильными пирогами. Но, вероятнее всего, это кто-то артефакты ароматов использовал.

— Ты уже решила, в чем пойдешь на маскарад? — спрашивает меня Тайра.

— Решила, что не пойду, — отвечаю я.

— Слушай, у тебя что за настроение такое? Туда не поеду, сюда не пойду? Так и жизнь вся мимо пролетит, — возмущается подруга.

— Мне надо догонять материал, — пожимаю плечами я. — К тому же там будет много аристократов, а мне там что делать?

— Погоди… Так ты и не нашла что надеть? — догадывается Тайра. — Вот я… К завтрашнему вечеру все будет! И даже не думай, что я позволю тебе отказаться! Вытащу, чего бы мне это ни стоило!

Она продолжает трещать о маскараде, кажется, придавая ему гораздо больше значения, чем стоило бы. А я позволяю себе немного расслабиться и окунуться в предвкушение праздника. Ведь иногда мне можно?

Когда заканчиваются послеобеденные занятия, а вся академия гудит в три раза громче, делая ставки на то, кого же выберут после третьего этапа, меня находит ректор. Он снова буквально выходит из тени прямо передо мной, пугая меня до звездочек в глазах.

Ректор сопровождает меня к отдельному, видимо, преподавательскому въезду на территорию академии.

— Я не должен комментировать твое решение, Ярика, — говорит он. — Я вижу, как тебе трудно и страшно. Также я вижу твою смелость и твердость характера. Наверное, другая так дерзко не смотрела бы на меня, когда я напрямую заявил, что не уверен в твоем стремлении к знаниям. Сегодня ты поступила решительно. Однако…

Ферст останавливается, открывая дверь кареты, и внимательно смотрит мне в глаза.

— Однако все было бы слишком просто, если бы решалось одним простым «нет». Тебе стоит быть осторожной, — нахмурившись, произносит ректор. — А мы постараемся помочь тебе с защитой.

Ферст сажает меня в неприметный темный экипаж, который, как он и обещал, должен отвезти меня к маме. И сейчас я волнуюсь даже больше, чем когда собиралась отказать Холливану.

Я не знаю этот район, куда меня везет экипаж. Это, естественно, не тот дешевый квартал, в котором мы жили с мамой. Но и не центр города, где расположены почти все дома аристократии и самые главные здания.

Мы едем на запад Лоренхейта в, по слухам, самый закрытый район города. Тут живет не просто знать, а те, кто ценит тишину и личное пространство. Говорят, что даже сам король живет где-то тут, а не в своем дворце.

И теперь маму поселили где-то в этом особенном месте? Ферст действительно слов на ветер не бросает.

Экипаж проезжает через кованые ворота к небольшому двухэтажному дому, и я практически всем телом ощущаю толстый слой защитных магических плетений, что окружают это жилище. Ири, который дремал у меня на коленях, даже просыпается и несколько раз меняет цвет.

Интересно, кому принадлежит особняк? Самому Ферсту? Или какой-то важной шишке?

Едва мы останавливаемся, я выскакиваю из экипажа и, взбежав на крыльцо, стучусь. Дверь открывается сама, как будто дом знает, кто пришел, и доверяет мне.

На секунду задерживаюсь, чтобы успокоить свое сердцебиение и пересадить Ири на плечо. «Ждет она. И тоже боится», — замечает мой фамильяр, и я решаю больше не тянуть время.

Когда вхожу в гостиную, мама встает с кресла. Она выглядит гораздо лучше, чем в последний раз перед моим уходом. И щеки розовее, и под глазами нет тех пугающих темных кругов. Но ее взгляд…

Он такой, будто за то время, пока мы не виделись, мама успела несколько раз умереть. В нем столько тоски и… вины, что они невольно отзываются в моей груди.

— Яри… — чуть слышно роняет мама. — Ярианна.

Тяжело сглатываю и мотаю головой.

— Ярика. Пожалуйста… Я хочу быть Ярикой.

Мама всхлипывает и закрывает рот рукой, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания. Я вижу, что она хочет прижать меня к себе, но не решается даже приблизиться. Внутри меня словно все сжимается, а в горле встает горький колючий ком.

Да, я на нее обижена за ложь, за то, что была вынуждена считать себя пустышкой, за то, что она не доверяла мне… Но это все такая ерунда!

Пятнадцать лет страха. Пятнадцать лет отчаянных попыток спасти меня любой ценой и невозможность разделить с кем-то эту ношу.

Я кидаюсь к маме, обнимая ее, сжимая в своих объятиях, цепляясь за нее.

— Прости меня, — шепчет она, гладя меня по голове. — Я хотела защитить тебя. Я думала, если ты не будешь знать, ты будешь счастливее. Станешь обычной девочкой с обычной судьбой.

— Ты должна была сказать, — сквозь слезы говорю я. — Я думала, что я пустышка. Порой даже думала, что хорошо, что папа не знает, какая я никчемная.

— О нет, милая, нет! Ты для нас самое дорогое. И твой дар… Ох, милая, он сильнее, чем предполагал наш артефактор. Нам приходилось каждый раз переезжать, когда он прорывался…

— Прости меня. Я не знала, мама, — бормочу я. — Я ни о чем не знала…

Мы сидим на диване, пока за окном не начинает темнеть. Моя голова лежит у нее на коленях, а она перебирает мои волосы пальцами… Совсем как в детстве.

Говорим, плачем, снова говорим. Она рассказывает мне об отце, горах Айкидонии, о снежных пиках. О том, по чему безумно скучает и что безумно боится увидеть снова. Я жадно слушаю каждое слово, пытаясь собрать образ папы из осколков ее памяти.

Мгновение за мгновением я обретаю не только прошлое, я заново обретаю маму. И себя.

А потом я возвращаюсь в академию. С легким сердцем.

Мне не спится. Лисса еще с утра меня предупредила, что придет поздно (но, надо сказать, что она никогда не ночует у своих приятелей), поэтому хоть часы на ректорской башне и показывают больше полуночи, я в комнате все еще одна.

Кручусь то в одну сторону, то в другую. В голове мельтешат мысли, и никак не могу успокоить их. Иридан ворчит из-за того, что я мешаю