Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
Итак, Августа, подумал Сэвилл, к тому же оказалась жадной.
– Чего она хотела?
– Пожизненное право аренды дома в Дублине или Йорке, так как в Лондоне осталось слишком много знакомых, которые помнили о ее темном прошлом. – Фурнье говорил нарочито равнодушно, будто читая с листа. – Годовую ренту в размере пятисот фунтов, джентльменское образование для Чарльза, а по достижении нужного возраста – престижную должность, соответствующую его положению в обществе.
– Она всегда твердо знала, чего хочет.
– Одно дело хотеть, но совсем другое – это получить.
– Скажите, а она лично предъявила свои требования?
– Да, – ответил Фурнье. – В ту ночь, когда штурмовали Тюильри. Они встретились по предварительной договоренности. Она скрытно жила в маленьком коттедже возле улицы Ришелье. Он отверг ее требования. Она пригрозила разоблачить его. Он попытался отнять письма. Завязалась борьба. – Фурнье остановился и нервно сглотнул. – Прошу прощения. Тема, должно быть, слишком болезненная для вас. Вы наверняка такого не ожидали. Итак, завязалась борьба, в ходе которой он плеснул ей в лицо серной кислотой.
Чтобы отвлечься, Сэвилл сосредоточился на подробностях:
– Откуда у него кислота?
– В Париже некоторые мои знакомые джентльмены завели привычку носить с собой флаконы с серной кислотой в кармане жилетов. Улицы не безопасны. Сейчас нигде не безопасно. И в подобных случаях серная кислота, хотя и причиняет мучения, неопасна для жизни. А кроме того, мистер Рэмптон три раза ударил ее ножом, проткнув легкое. После чего забрал письма, оставив истекать кровью, в тот самый момент, когда мятежники ломали дверь.
– Вы говорите так, словно лично при этом присутствовали. Вы очень хорошо информированы.
– Я знал об их встрече. Хотя и не знал, о чем она собиралась говорить с дядей. – Фурнье впервые выказал некие признаки смущения. – Имелась вероятность того, что миссис Сэвилл могла стать посредником между мной и Черным кабинетом. Так сказать, в частном порядке. – Он повел рукой, словно желая отмахнуться от сей мертворожденной идеи.
Сэвилл уставился на распятие, мысленно спросив себя, кто его здесь повесил.
– А кто ее нашел?
– Миссис Сэвилл нашел я. Она была без сознания. О том, что было после, рассказывать особо нечего. Граф настоял на том, чтобы мы перевезли ее в Англию. У него очень развито чувство долга. Впрочем, мы сумели вывезти ее из Парижа только в конце сентября. Так или иначе, она недостаточно хорошо себя чувствовала, чтобы куда-то ехать.
– А она была в Чарнвуде, когда я туда приехал?
Фурнье покачал головой:
– Мы вряд ли смогли бы спрятать миссис Сэвилл в Норбери. Мы привезли ее прямо сюда. Что не сильно ей помогло. Боюсь, бедняжке стало хуже, а не лучше. Ну а потом она, как и очень многие, из-за слишком сырой зимы подхватила лихорадку, перешедшую в сыпной тиф. Что стало фатальным для ее ослабленного организма.
– А Чарльз? Где был Чарльз, когда Рэмптон напал на его мать?
– Миссис Сэвилл обманула Рэмптона. Сказала, что мальчик со своей старой няней в деревне. На самом деле он спал в кладовке неподалеку. Она велела сыну не беспокоить ее, даже если он случайно проснется. Объяснила, что ей нужно заключить важную сделку и это вопрос жизни и смерти. Она взяла с Чарльза слово ни с кем никогда не говорить о той деловой встрече, так как в противном случае он подвергнет их жизни опасности.
– Но он все видел, – кивнул Сэвилл.
– Он все слышал. А возможно, что-то и видел. Так или иначе, он убежал. Бедное дитя.
– И он сдержал свое слово.
Изломанные брови Фурье удивленно приподнялись.
– Не понимаю, о чем вы.
– Чарльз ничего не сказал. Никому. Вообще никому.
Сэвилл достал из кошелька две монеты в полпенса. Наклонившись, он поцеловал жену в ледяной лоб, затем закрыл ее веки, одно за другим, и положил на глаза медяки так, чтобы изображение Британии было наверху, а портрет короля внизу. После чего накрыл лицо жены простыней.
Выпрямившись, он посмотрел на Августу, задумавшись, стоит ли ему помолиться. Но он вообще ничего не чувствовал, а потому счел такую молитву своего рода святотатством.
– Кстати, вы едва не столкнулись с ней, – заметил Фурнье.
Сэвилл резко повернулся:
– С моей женой? Когда?
– В воскресенье. Миссис Уэст одолжила мне свой экипаж. Я знал о запланированной вами прогулке по Бедфорд-сквер, если позволит погода. Мне сообщила мисс Хортон. Миссис Сэвилл была очень больна, но потребовала, чтобы я прокатил ее в экипаже. Она хотела на вас посмотреть. В конце концов доктор Голис заявил, что наш отказ ее окончательно доконает, а хуже, чем есть, уже точно не будет.
Сэвилл вспомнил экипаж, медленно ехавший вдоль ограждения сада.
– Да. Вы мне еще тогда помахали.
– Действительно. Мы уже в третий раз объезжали площадь. Она закрыла лицо вуалью и забилась вглубь экипажа. Поэтому можно было не опасаться, что ее кто-нибудь узнает.
– Она хотела в последний раз посмотреть на Чарльза, – сказал Сэвилл. – Что вполне естественно. А возможно, и на Лиззи тоже.
– О да, на обоих. Она говорила, что они были чудесными детьми. Впрочем, она хотела увидеть и вас тоже.
Сэвилл пожал плечами и отвернулся.
Но Фурнье вовсе не собирался так легко его отпускать:
– Она сказала, что хотела бы обратить время вспять. Чтобы, вернувшись к вам, она могла бы изменить его ход.
Фурнье проводил Сэвилла до входной двери и уже на пороге протянул ему руку.
– Благодарю вас, – произнес Сэвилл, подняв голос, чтобы перекричать уличный шум. – Если я могу быть вам хоть чем-то полезен, пожалуйста, дайте мне знать. – Он уже выпустил руку Фурнье, и тут его осенило. – Ой, я совсем забыл! А как насчет похорон?
– Похоронами уже занимаются. Мы с доктором отдали соответствующие распоряжения. Она приняла католичество как мадам фон Штрайхер, и будет проще, если ее похоронят под этим именем и по католическим обычаям.
Сэвилл наклонился поближе и, понизив голос, спросил:
– А что с документами, которые у меня на руках?
– Вы о тех, что касаются ее смерти в Париже