Нас предупреждали - Челси Ичасо

Я сделала это не на спор, ничего такого. Скорее, мной овладело какое-то непреодолимое желание. С тех пор, как я начала изучать информацию об убийствах и о проклятии, я знала, что мне нужно это сделать. Когда что-то чешется, надо почесать, иначе свихнешься.

Это было поздно ночью, и я клянусь, меня никто не видел. Я не рассказывала об этом ни одной живой душе.

И все же каким-то образом ей стало об этом известно. Она все знает и, как обещала, в живых меня не оставит.

Теперь я ищу способ разрушить проклятие. Если у меня ничего не получится, не знаю, сколько еще я проживу.

Когда я вхожу в кампус в первый день учебы в выпускном классе, у меня такое чувство, что я пришла в магазин, торгующий экзотическими рептилиями. Со всех сторон до меня доносится шипение. Мои одноклассники в открытую пялятся на меня, а пара учеников помладше показывают на меня пальцем. Видимо, до всех уже дошли слухи о том, кто находился рядом с местом гибели Генри, когда было обнаружено его тело. Моя лучшая и единственная подруга, Мэй Кимура, берет меня под руку и говорит:

– Не обращай на них внимания.

Полиция опросила всех выпускников, присутствовавших на той тусовке, а так как я в ту ночь работала вместе с Генри, то была самым важным свидетелем. Я все ждала, когда же полицейские спросят меня о фигуре в капюшоне, но этого так и не случилось. Может, остальные тоже умолчали о том, что мы видели той ночью. Потому что это прозвучало бы как бред сумасшедшего.

Когда мне, наконец, разрешили пойти домой, мама даже не ругалась – в основном потому, что я пребывала в состоянии шока. Нельзя сказать, что мы с Генри были близки, но все же он заступился за меня в пятницу вечером. В течение нескольких наполненных ужасом часов я чувствовала, что ему реально небезразлично, что со мной будет. Казалось, мы действительно можем подружиться. А потом его не стало, и теперь я уже никогда этого не узнаю.

Вчера вечером все ученики «Фэйрпорт Хай» получили по электронной почте письмо от директора Хименеса, предписывающее им перед началом уроков идти прямиком в спортзал, где состоится собрание, посвященное трагедии, которая произошла в пятницу ночью. Я подумывала, не остаться ли мне дома – черт, я даже надеялась, что в том письме будет уведомление о моем отстранении от занятий. Но, судя по всему, в администрации решили, что смерть ученика – уже достаточное наказание, и закрыли на все глаза. В конце концов, я должна прийти на это собрание ради Генри.

Когда раздается звонок, мы с Мэй протискиваемся через толпу, чтобы найти место подальше на трибунах, предназначенное для старшеклассников. Несколько девчонок у нас за спиной шмыгают носами, и я замечаю, как кое-кто из детей утирает слезы, пока остальные рассаживаются по местам. Генри, может, и не был «большим человеком в кампусе», но он нравился и ученикам, и учителям. Он был тем парнем, который отвечает за работу всего аудио – и видеооборудования, и это объясняет, почему огромный экран внизу не транслирует ничего, кроме сообщения об ошибке, и почему директора Хименеса не слышно, когда он говорит в микрофон.

В зал влетает мистер Сандерсон, руководитель клуба аудио – и видеолюбителей. Он поправляет несколько проводов, проверяет микрофон и, высморкавшись в салфетку, включает его.

– Добро пожаловать, ребята, – произносит директор на такой частоте, что всем приходится зажать уши ладонями. Мистер Сандерсон спешно поворачивает какую-то ручку, и директор угрюмо продолжает: – Невероятно печальные и трагические обстоятельства собрали нас вместе в этой комнате в первый день нового учебного года. Я уверен, вы все уже знаете, что наш будущий выпускник и президент клуба аудио – и видеолюбителей Генри де Росси скончался в пятницу ночью.

В толпе начинают перешептываться, а директор Хименес кивает, продолжая:

– Многие из вас его любили, и от имени сотрудников и администрации я хочу заверить вас, что «Фэйрпорт Хай» – безопасное место. У нас есть психологи, с которыми вы можете побеседовать в любой момент. Даже если вы не знали Генри лично, возможно, вам приходится молча преодолевать те же трудности, которые, должно быть, испытывал Генри. Самоубийство – это такая тема, которая…

– Самоубийство? – не выдерживаю я, и все, кто сидит ниже на трибунах, сворачивают шеи в мою сторону. Мэй бросает на меня строгий взгляд, и я бормочу извинения, стараясь вжаться в кресло и стать человеком-невидимкой.

Директор, который, очевидно, слышал мой импульсивный возглас, пристально смотрит на меня снизу вверх.

– Я знаю, что некоторые из вас присутствовали на месте трагедии и смогли рассказать полиции о событиях той ночи. Управление полиции Фэйрпорта постановило, что в дальнейшем дознании нет необходимости. – Он прочищает горло. – Я знаю, что слово «самоубийство» может вызвать отторжение. Но никто не проходит сейчас через такие испытания, как семья Генри, и я прошу вас лишь об одном – уважать их личное пространство и позволить им оплакать своего родного человека, такого яркого и талантливого. А теперь я приглашаю на сцену миссис Франклин.

Когда школьный психолог подходит к микрофону, я поворачиваюсь к Мэй и шепотом говорю:

– Это все какая-то хрень.

Мэй шикает на меня, но взглядом дает понять, что даст мне высказаться, когда все закончится.

Мы слушаем, как миссис Франклин сыплет какими-то статистическими данными, повторяя примерно то же, что уже сказал директор. Потом нас отпускают на первый урок, словно это обычный учебный день.

Едва мы вылетаем из спортзала, я хватаю Мэй за руку и пулей несусь в раздевалку.

– Генри в ту ночь явно не собирался совершать самоубийство, – шепотом говорю я. – Он пошел туда, чтобы снять документалку.

– Но ты правда думаешь, что его убили? – скептически спрашивает Мэй.

– Ну… нет, – признаю я, вспомнив Эми Парк, которая утверждала, что видела Генри на крыше в полном одиночестве. Если бы кто-то действительно его столкнул, неужели она бы этого не заметила? – Но, возможно, это был