Нас предупреждали - Челси Ичасо

Я закатываю глаза, пытаясь решить, ответить ему или просто уйти, но тут он добавляет:

– Он знал. Генри был обречен и знал это. – Лицо Диего становится белее мела. – А сейчас мне кажется, что я тоже обречен.

– Ты о чем?

– О проклятии. Он был проклят, а теперь я. Он меня как будто заразил этим.

– Диего, я сомневаюсь, что проклятия распространяются как ОРВИ. Разве что… скажи, ты не пил пиво или воду из одной тары с Генри?

Я жду, что он сейчас улыбнется, но он продолжает таращиться вглубь коридора.

– Наверное, все дело в записке. Думаю, она ее ищет.

– Какой записке? – спрашиваю я.

– Она стояла возле моей кровати, когда я проснулся среди ночи.

По моему телу пробегает холодок.

– Я правда думаю, что тебе стоит взять больничный на денек. Послушай, что ты несешь, – по-моему, ты немного…

– Она охотится за мной, – уверяет он, наклоняясь ко мне так близко, что мне хочется сделать шаг назад. – Она знает, что там похоронено.

При этих словах – тех же, что использовал Генри, – я дергаюсь, как будто мне дали пощечину.

– Ты должна мне верить, – продолжает он. – Если мы ничего не сделаем…

– Мы?

– Те из нас, кто был там, кто видел ее в ту ночь. Мы должны выяснить, чего она хочет.

– Что-то вы меня в свое «мы» не включали все эти годы, Родригез. Если только не планировали использовать меня как мишень.

– Я бы не стал шутить об этом, – говорит он и трет распухший, красный глаз. – Пожалуйста, Иден. – Его глаза наполняются слезами, как будто он реально вот-вот заплачет. – Встретишься с нами после школы, в «Горячей кружке»?

«Горячая кружка» – кофейня, где работает Генри. Работал. Там мы с Мэй выводили его из себя, всякий раз заказывая кофе под разными именами со странным написанием.

– После школы у меня волейбол. – Меня накрывает волной облегчения: у меня есть отговорка. Через несколько недель у нас первое предсезонное соревнование, а значит, тренер ни за что не позволит мне пропустить тренировку ради какой-то встречи клуба привидений.

– Ладно, тогда встретимся завтра утром. – Он кивает, словно это уже решенный вопрос. – В семь утра. Я скажу остальным.

Не проронив больше ни слова, он спешно удаляется от меня по коридору – на голове капюшон, плечи ссутулены. Я пытаюсь окликнуть его, но он исчезает в толпе школьников, выходящих из кафетерия.

Во вторник утром я просыпаюсь нереально рано, чтобы встретиться с Диего и остальными. Конечно, мне не терпится узнать, что же они хотят рассказать о той ночи, проведенной в развалинах, но живот у меня скручивает от волнения.

Естественно, когда я захожу в «Горячую кружку», единственный член клуба привидений, который уже там, это Калеб. Он сидит за большим столом в дальнем углу, и я делаю вид, что не замечаю его.

Я подхожу к стойке, за которой стоит хозяйка заведения Мириам, женщина слегка за тридцать в очках с фиолетовой оправой. Помахав мне, она продолжает обучать молоденькую девушку, которая спрашивает, чего бы я хотела. Видеть за стойкой, где должен стоять Генри, новую девушку – все равно что получить кирпичом по голове. Почувствовав внезапное головокружение, я раздумываю, не свалить ли вообще с этой встречи.

Но потом снова думаю о Генри и беру себя в руки. Его больше нет, и это полная бессмыслица. Я заказываю свой обычный латте под вымышленным именем с особо заковыристым написанием; если новая девочка не справится с ним, она не годится для этой работы.

Когда на двери звенит колокольчик, в кофейню входит Виктория на трехдюймовых платформах. Они стучат по плитке, когда она подходит к стойке и заказывает латте без сахара на соевом молоке, с ноткой корицы.

Я делаю шаг вглубь заведения, только чтобы не встречаться с ней, и тут же вспоминаю, что там меня поджидает другой дьявол. Тот, что лениво потягивает кофе, подперев рукой подбородок. Один глаз закрыт волосами, он выглядит так, словно у него нет никаких забот в целом мире, хотя его лучший друг, судя по всему, опасается за свою жизнь.

– Шерли через е,– громко произносит девушка за стойкой, избавляя меня от необходимости делать этот невозможный выбор.

Я беру свой напиток, разворачиваюсь и вижу Калеба, который смотрит на меня со своего места, изогнув бровь.

– Какие-то проблемы? – спрашиваю я, плюхаясь на стул в самом дальнем от него конце стола и копируя его вальяжную позу.

– По-моему, ты взяла чужой напиток.

– Определенно нет. – Я вызывающе делаю глоток латте, обжигая себе весь рот, и глаза мои тут же наполняются слезами. Я моргаю, прогоняя их, и вижу, как он смотрит на меня с чем-то вроде радостного изумления. – Важно сохранять анонимность, – говорю я, снимая крышку с этого сосуда с кофеиновой лавой. Я дую на нее, возвращаю крышку на место, и тут у меня заканчиваются причины не смотреть Калебу в лицо.

– Ладно. – Он делает небольшой глоток своего напитка, ни капли не морщась. Похоже, рот у этого парня сделан из стали.

– Ага, ладно, – говорю я, чтобы казалось, будто последнее слово осталось за мной, а не он потерял интерес к разговору.

Я слышу за спиной цоканье, и Виктория проскальзывает на диванчик Калеба, пододвигаясь ближе, пока их руки не начинают соприкасаться.

– Привет, – ласково говорит она ему, а потом поворачивается ко мне, скривив блестящие алые губки: – А ты здесь зачем?

– Я тоже рада тебя видеть, Виктория. Меня пригласил ваш друг, страдающий бессонницей.

– Легок на помине, – отмечает Калеб, дернув подбородком в сторону входной двери, где как раз зазвенел колокольчик.

Входит Диего. Даже не останавливаясь у стойки, чтобы сделать заказ, он ковыляет в нашу сторону. Выглядит он хуже, чем вчера: глаза воспалены, одежда измята.

– Ты пришла, – с благоговением говорит он мне и втискивается на диванчик рядом с Викторией, так что теперь они втроем сидят ко мне лицом.

– Да, я здесь. Мы все здесь. Теперь расскажи мне, почему ты произнес ровно те же слова, которые сказал мне Генри перед смертью, и, может, мы успеем прийти в школу до второго звонка.

– Минутку, – говорит Диего. – Джеймисону пришлось припарковаться дальше по улице, но он сейчас придет.

– Чудесно. – Если кофеин не пробудит меня к жизни, то с этим легко справится громоподобный голос Джеймисона. Больше никто ничего не говорит, и я начинаю теребить застежку на своем худи. В последний раз я сидела за столом с этой компашкой во втором классе, и я сомневаюсь, что они до сих пор