Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли

– Да, восемнадцать раз в грудь и в живот.

Ее глаза расширяются.

– О господи… – Она прячет лицо в ладонях. – Закололи…

– Миссис Миллс, возможно ли такое, – в быстром темпе продолжает Дилейни, – что вы убили своего мужа в приступе ревности? Вы недавно узнали о ребенке, не так ли? О том, что у вашего мужа ребенок от любовницы. Это вывело вас из себя? В тот вечер ваш муж шел к вам с намерением вручить вам бумаги на развод, верно?

Когда она поднимает голову, мне кажется, я снова вижу проблеск изумления на ее лице, а может, это просто шок. Она качает головой.

– Нет… нет… – Она плачет. – Я не помню… я вырубилась… я… я… заснула. Я, должно быть… Я ждала его… «Веллингтон»… Он… не пришел… – Ее лицо искажают страдание и глубокие переживания.

Дилейни слишком сильно давит на нее, слишком быстро скачет вперед, и мне это не нравится. Совершенно очевидно, что она плохо соображает, а мне сейчас нужно, чтобы Лори Миллс мыслила трезво.

– Все в порядке, Лори, – говорю я, прежде чем Дилейни успевает снова наброситься на нее. – Просто расскажите нам, что вы помните.

Дилейни раздраженно косится на меня, но я делаю вид, будто не замечаю этого. Придурок.

– Расскажите нам все с самого начала, расскажите все, что помните о том дне, о вчерашнем дне. Начните с того момента, как вы проснулись утром, и до того момента, когда увидели своего мужа в ванной. Не спешите, Лори. Рассказывайте во всех подробностях. – Я ободряюще киваю ей и стараюсь, чтобы мой голос звучал тихо и спокойно, – то есть являю себя полной противоположностью Дилейни, который в нетерпении подался вперед над столом, напоминая льва, кружащего вокруг раненой антилопы.

Лори обхватывает себя руками. Она такая худенькая, что может обхватить себя всю. Я внимательно изучаю ее. Она привлекательная женщина, несмотря на припухшие от слез глаза и покрасневшую кожу. Возможно, она даже красивая, и я неожиданно вспоминаю фотографии, черно-белые художественные снимки обнаженной натуры, которые висят на стене в гостевой, в той комнате, где мы нашли Роберта.

– Все в порядке? – спрашиваю я. – Начинайте, как только будете готовы. Вы пережили страшный шок, и я знаю, как вам тяжело.

Она устремляет на меня благодарный взгляд больших карих глаз. Я узнаю в них то, что не раз появлялось в моих, – скорбь и боль.

Она набирает в грудь больше воздуха и смаргивает слезы.

– Я пошла за покупками, – говорит она. – Роберт… в общем, он собирался прийти, прийти в дом. Он сказал, что хочет поговорить. Утром, в то утро, прислал мне сообщение, спрашивал, можно ли ему прийти.

Ее телефон у криминалистов, и они скоро смогут подтвердить это.

– Лори, вам известно, о чем он хотел поговорить? – Я стараюсь говорить с ней ласково, подвигнуть ее к тому, чтобы она раскрылась. Я не хочу, чтобы Дилейни набрасывался на нее. Пока, во всяком случае. Я хочу сначала оценить ее. Если он не будет соблюдать с ней осторожность, подозреваю, миссис Миллс захлопнется, как раковина.

– Нет… он просто сказал, что нужно поговорить. Мы давно с ним не виделись…

– Как давно?

– Несколько недель, может, пару месяцев… С тех пор как… – Она замолкает, глядя на меня. – С того дня, когда устраивалось барбекю…

– А, да, – встревает Дилейни. – Барбекю на свежем воздухе. Мы поговорили кое с кем из ваших соседей. В тот день между вами и вашим мужем произошла ссора, не так ли? Дело было… – он сверяется со своими записями, – в начале августа, десятого числа.

– Да, – тихо отвечает она, опуская голову. – Мы поссорились.

– Вы грозились убить его, своего мужа, на барбекю, это верно? Перед лицом всех соседей и друзей?

Она хочет заговорить, но Майклс останавливает ее, снова что-то шепчет ей на ухо.

– Мы еще дойдем до барбекю, – говорю я. – Лори, продолжайте рассказывать о вчерашнем дне. Роберт прислал вам сообщение, в котором говорил, что придет в вам в дом повидаться. В котором часу это было?

– Он написал мне утром, примерно в девять тридцать. Я так думаю, – отвечает она, ее голос звучит чуть громче шепота; он хриплый после рыданий. – Когда он сказал, что хочет поговорить, что хочет прийти ко мне, я надеялась… в общем, в глубине души я надеялась, что он решил вернуться… – Она замолкает. – Он сказал, что будет около половины восьмого вечера. Я решила приготовить ему ужин. Обычно, когда мы жили вместе, мы ужинали примерно в это время.

– Он согласился прийти на ужин?

Она ерзает на стуле, вид у нее взволнованный.

– Вообще-то нет. Я просто решила приготовить ему ужин – наверное, устроить сюрприз. Я сходила в парикмахерскую…

– В котором часу?

– Днем, примерно в половине второго. Потом забрала свое платье из химчистки.

– То самое платье, в котором вы были вчера? Скоро криминалисты расскажут нам и о нем.

– Да. Это любимое платье Роберта. Ну, он всегда говорил, что я нравлюсь ему в нем… – В ее голосе звучит печаль, и она хочет улыбнуться, однако эта улыбка больше похожа на попытку сдержать крик.

– Продолжайте, Лори. Вы сходили в парикмахерскую, забрали платье из химчистки. Куда вы пошли потом?

– Домой, я думаю… Да, я пошла домой. Повесила платье. Я… я побродила по дому немного… – Лори зажмуривается, словно это каким-то образом поможет ей прояснить мысли. – Подруга зашла ко мне.

– Подруга?

– Да, моя подруга Моника. Моника Льюис. Она живет напротив.

– Лори, в котором часу это было?

Она резко выдыхает, ее снова охватывает волнение.

– Ну, давайте, миссис Миллс, думайте! – вмешивается Дилейни, и я представляю, какой шаблонной парой мы, должно быть, выглядим: добрый полицейский – злой полицейский. Только вот, думаю, тут нет никакой двусмысленности при определении, кто из нас кто. Я вижу, как она, бедняжка, переживает, даже малейшее давление причиняет ей страдания. Как я уже говорил, Дилейни применяет с ней совершенно неверную тактику.

– Я… я не знаю… Может, в три дня, в половине четвертого? Я не смотрела на часы…

Нам надо опросить соседку, эту самую Монику Льюис, нужно, чтобы она подтвердила историю Лори. Я записываю ее имя и фамилию в лежащий передо мной блокнот и вдруг вспоминаю одну американку, Монику Левински. «Ту самую женщину», которая довела Билла Клинтона до импичмента и до выступления по общественному телевидению, в котором он солгал своей стране, заявив, будто у него никогда не было с ней «сексуальных отношений». Однако он был очень убедителен, надо отдать ему должное.

– Думаю, мы выпили кофе, поболтали. Потом она ушла, а я пошла в супермаркет за продуктами для ужина, для Роберта. – Лицо Лори слегка искажается, когда она произносит его имя.

– В какой именно супермаркет? – рявкает Дилейни.

– «Уэйтроуз», он рядом с главной улицей.

– Что вы купили?

– Послушайте, разве это имеет отношение к делу? – спрашивает Майклс. – Список покупок миссис