Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли

– Я собиралась… я приготовила ему морские гребешки в раковинах с соусом бер-блан и говядину «Веллингтон». Он… Роберту нравилось, как я готовлю.

– Лори, в котором часу вы вернулись из супермаркета? – Это тот самый вопрос, который следовало бы задать Дилейни.

– Точное время я не помню, но…

– Примерно? – опять встревает Дилейни. – Господи… – Он давит на нее, и она нервничает еще сильнее, начинает постукивать ногой по полу.

– Я не знаю… Уже начало темнеть, может, в половину пятого? Я не знаю… простите.

– Все в порядке. – Я надеюсь, что она воспримет мой кивок как поддержку. – Вы кого-нибудь видели по дороге – знакомых, соседей, тех, кто мог бы узнать вас?

Она ладонями трет лицо, как будто это поможет ей думать.

– Нет, никого… Хотя я видела кое-кого из соседей… извините, я не помню, как ее зовут. Она живет через несколько домов от Моники.

– Что вы делали, когда вернулись домой?

– Я приняла душ, оделась. Потом начала готовить еду, те блюда, что планировала.

– Лори, он обманул вас и не пришел? Или он опоздал? Ужин был испорчен, и это разозлило вас?

Она встревоженно смотрит на Дилейни.

– Я разозлилась, да… когда он не объявился в половину восьмого. Я почувствовала… Я почувствовала разочарование.

– Разочарование и гнев. Это, миссис Миллс, вполне объяснимо, – говорит Дилейни. – Ведь он изменил вам, ваш муж, так? Завел связь с… – Он листает блокнот. – С Клэр. Все верно, да?

Она вздрагивает при упоминании имени Клэр.

– Да, все так. – Из-за обуревающих эмоций ее голос больше напоминает хриплый шепот.

– Он бросил вас, не так ли, чтобы быть с Клэр, своей любовницей?

Я вижу, что принятая им линия допроса причиняет Лори Миллс сильнейшую боль, и едва сдерживаюсь, чтобы не погладить ее по руке в утешение.

– Да, – говорит она. – Физически. Но в истинном смысле слова он меня никогда не бросал… – Она говорит это с глубокой печалью, которая эхом резонирует от стен допросной. И я понимаю. Рэйчел. На самом деле она никогда не бросала меня.

– Но вы же не жили вместе?

Она сглатывает. Втягивает в себя воздух.

– В тот вечер он намеревался передать вам бумаги по разводу, ведь так? И это стало для вас, миссис Миллс, слишком сильным потрясением, верно? Это стало последней каплей, последним оскорблением. Вы поняли, что брак не спасти и что ваш муж собирается начать новую жизнь с любовницей и их общим ребенком, поэтому вы…

– НЕТ! – говорит она, на этот раз с большей убежденностью.

– Но мы нашли бумаги, письмо от адвоката. Оно лежало под телом в ванной, в открытом конверте.

Лори смотрит на меня так, будто ждет от меня подтверждения этому, будто думает, что Дилейни блефует. Поэтому я киваю, и она начинает плакать.

Дилейни, довольный собой, откидывается на спинку стула.

– Лори, что вы видели? – мягко спрашиваю я.

Она мгновение, которое кажется очень долгим, молчит.

– Я выпила немного водки, – говорит она, опустив голову. – Пару стопок, пока готовила еду. Потом еще пару, когда сидела и ждала его и наблюдала, как еда портится. Я думала, что он продинамил меня. Что он передумал… Роберту нравилось играть во всякие игры… игры разума…

– И вы, что вполне справедливо, дико взбесились из-за того, что зря потратили столько усилий, да? – начинает с наводящего вопроса Дилейни.

– Да, – признается она. – Да, я взбесилась.

– И что вы сделали, Лори? – вступаю я. «Мягко, нежно ловим обезьянку»[8].

– Я выпила еще, – отвечает она, явно стыдясь этого. Она проводит рукой по лбу, затем по щекам. – Водки… потом вина, просекко. Я… думаю, я заснула.

– Да, доля алкоголя изрядная, – замечает Дилейни. – Миссис Миллс, вы много пьете?

Майклс ерзает, при этом его серый костюм переливается. Костюм действительно плохой, и я прикидываю, не стоит ли мне спросить у него, где он его раздобыл, чтобы избегать этого магазина.

– В последнее время я пью больше, – тихо говорит она. – После аварии.

– Аварии? – спрашивает Дилейни.

– Послушайте, у меня такое ощущение, что мы отошли в сторону, – говорит Майклс.

Я склонен согласиться с ним, но упоминание аварии интригует меня. Я делаю себе мысленную пометку вернуться к этому позже.

– Лори, в котором часу вы проснулись?

Она смотрит на меня; ее губы дрожат, руки бесконтрольно трясутся.

– Не знаю. Было темно. Кромешная темень, я лежала наверху на кровати, – говорит она. – Не знаю, как я там оказалась…

– Что вы сделали потом? – спрашиваю я.

Она сводит брови, пытаясь вспомнить подробности.

– У меня кружилась голова, – продолжает Лори. – Свет не включался… я пыталась его включить, но… Я подумала, что, возможно, отключили свет, и решила спуститься вниз и найти…

– Что найти, миссис Миллс? – Дилейни продолжает давить на нее, не давая ей закончить. Он так и не научился искусству спокойного общения и не умеет ждать, когда люди сами заполнят паузу.

– Найти фонарик. Я чувствовала, что вся мокрая, что платье промокло. Я была совершенно дезориентирована. Было темно. Я была наверху и не знала, почему я там. Роберт продинамил меня, и…

– Значит, Роберт уже был в доме? Вы видели его? Он сильно опоздал, и у вас случилась ссора? Ситуация вышла из-под контроля? – не унимается Дилейни. Похоже, он приступил к третьему раунду допроса. Мне это совсем не нравится, и я подумываю о том, чтобы прервать допрос. Но вместе этого бросаю сердитый взгляд на Дилейни. Мой взгляд в недвусмысленных выражениях говорит: «Полегче, черт побери». Кажется, это срабатывает, потому что он опять откидывается на спинку стула.

– В доме? Нет… нет… Ну, думаю, что был. Но я не знала… Клянусь, я не знала, что он там, пока… И ссоры никакой не было, потому что я не виделась с ним. – Она смотрит на меня с мольбой. – Я не знала, что он там. Я думала, он продинамил меня. Я… я…

Она что-то бормочет, от нее волнами исходит страдание. Взгляд мечется по комнате, пока не останавливается на мне, и я смотрю ей прямо в глаза. Я кое-что смыслю во лжи, да и в лжецах тоже. Невозможно не стать мастером в этой игре, если повидать их столько, сколько повидал я, и наслушаться от них столько, сколько наслушался я. Нетренированному взгляду иногда трудно выявить их. Некоторые лжецы, психи и опытные манипуляторы настолько искусны в том, чтобы морочить всем голову, что способны убедить любого: полицейских, судей, врачей, членов своих семей, знакомых, сослуживцев. Психопаты становятся такими опытными лжецами, потому что сами верят в свою ложь. Они лгут в первую очередь самим себе. А если ты убедил себя в том, что говоришь правду, это же не ложь, верно? Я знаю таких, которые виртуозно проходили проверку на детекторе лжи. Но, как сказал один умный гад, «можно некоторое время дурачить всех людей, можно все время дурачить некоторых людей, но нельзя