Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»
Аэроморф состоял из расположенной в передней части эллиптического складывающегося монокрыла закрытой кабины весьма рациональной формы, гарантирующей при сохранении комфорта наименьшее аэродинамическое сопротивление, и пары тяговых установок в виде компактных поворотных мотогондол. Шасси комплектовалось из двух убирающихся задних колес и тоже убирающихся вместе со стойкой спаренных передних колес; по воде аппарат мог передвигаться как за счет турбодвигателя, так и на воздушной подушке, а взлетать и садиться практически на любую поверхность с минимальным диаметром около пяти метров.
Короче говоря, это было вполне подходящее средство передвижения. А если прибавить к прочим характеристикам пуленепробиваемый корпус из усиленного волокнистого пластика, грузоподъемность до трехсот тридцати пяти кило, совершенный бортовой управляющий компьютер и максимальную скорость в восемьсот пятьдесят километров в час, при крейсерской — в шестьсот шестьдесят шесть, то можно понять, отчего нунций весьма трепетно отнесся к сему презенту и не решился явиться на нем прямо в столицу имамата. Он хорошо помнил, что воровство, в особенности же наиболее выгодный бизнес по угону аэромобов, считается у горцев отнюдь не за постыдное, но, напротив, за весьма почетное ремесло; стыдно только быть пойманным наделе.
Конечно, навряд ли кто осмелился бы посягнуть на служебный транспорт нунция СКВ, но Ассур намеревался явиться в столицу инкогнито, чтобы изначально получить некоторый простор для действий. Он вообще любил есть собственными зубами и не находил вкуса в пище, которую ему клали в рот уже разжеванной. Оттого-то и замыслил первоначально самостоятельно, без неизбежной — в случае официального визита — опеки ознакомиться с обстановкой и положением дел; разведать и разнюхать все, что возможно, а уж после представляться ко двору. Поэтому и с аэроморфом почел за благо не рисковать.
Нынешнюю ночь Ассур полагал провести в пещере, а это безусловно влекло необходимость заняться приготовлениями к более или менее комфортному ночлегу.
Ночи в горах обыкновенно довольно прохладны, и нунций загодя, еще перед тем как отправиться на разведку, запасся сухим валежником и хворостом. Теперь он частично заложил вход в пещеру камнями, чтобы огонь невозможно было увидеть из леса или с воздуха, и развел костер. О дыме он не беспокоился: по мере приближения сумерек над горами начинал куриться плотный белесый туман, совершенно скрывающий жидкую струйку от его импровизированного очага.
Затем нунций спустился со скалы и, не дожидаясь вечерней росы, живо накосил лазерным ножом несколько охапок свежей сочной травы, вымахавшей здесь много выше человеческого роста. Эти охапки он с некоторым трудом в два приема затащил в свое убежище и устроил из них вполне приличную лежанку.
Никакой посуды — ни котелка, ни чего-либо похожего — у Ассура с собой не было, поэтому он ограничился тем, что выгреб из кострища немного углей, уложил на них плоский камень и, когда тот достаточно накалился, принялся разогревать на его ребристой поверхности прихваченные в дорогу сэндвичи с телятиной; по мере приготовления он их с аппетитом поедал, запивая коньяком из дорожной фляжки. Чего-чего, а соблюдать пост в планы нунция не входило — он твердо верил, что всякие пессимистические умонастроения коренятся по преимуществу именно в пустом желудке.
Таким образом, он устроился в своем походном бивуаке совершенно по-домашнему.
Южная ночь завесила вход в пещеру пологом непроглядной тьмы. Снаружи доносились неясные шорохи и таинственные звуки, похожие на приглушенные стенания. Казалось, там бродят голодные лесные духи — алмасы. Те самые, что, по поверьям местных жителей, являются обыкновенно одиноким путникам в образе свирепых волосатых женщин с железными зубами и любят плясать лунными ночами на высокогорьях, подняв вверх руки и закинув за спину огромные черные груди.
Ассур подбросил в костер валежника и с удовольствием вытянулся на душистом травяном ложе. Блики огня плясали по низкому каменному своду, наполняли замкнутое пространство колеблющимся мерцающим светом и делали пристанище нунция совершенно похожим на сказочную пещеру Али-Бабы; не хватало только россыпи драгоценных каменьев и самоцветов да куч отборных динаров и полновесных дирхемов из белого серебра и желтого, чеканного золота.
Постепенно мысли его обратились к последним событиям в Великой Моравии.
Едва выбравшись из негостеприимных кутнагорских подземелий, Ассур тотчас поспешил навестить епископа Сапролегния, рассчитывая получить от того некоторые объяснения, прежде всего относительно Алимпты. Увы, когда он добрался до Градека, преосвященный профессор богословия оказался безнадежно и непоправимо мертв. Ассур обнаружил его в том же самом подвале со столь дорого обошедшимся покойному живительным источником, где они незадолго перед тем расстались. Разбухшее тело жизнелюбивого прелата грузно колыхалось в изумрудной влаге мраморного бассейна, и все свидетельствовало о том, что кто-то поспособствовал Сапролегнию принять кончину, достойную легендарного герцога Кларенса.
Проще говоря, епископа утопили в источнике с абсентом. В версию о возможном самоубийстве или несчастном случае совершенно не вписывались такие детали, как связанные за спиной руки, а равно — прикрученный к ногам утопленника кусок свинцовой трубы, хотя лицо старого пьяницы и после смерти хранило выражение совершенного покоя и умиротворения. Во всяком случае, в качестве эпитафии об ученом гедонисте вполне можно было сказать, что, беззаветно служа Господу, он сгубил и тело свое, и душу.
Из Градека нунций немедленно кинулся к мэру, но и там его ждало разочарование: Влашский двор был до отказа набит озабоченно снующими и деловитыми, будто мухи над падалью, полицейскими. На его расспросы кто-то из стражей порядка довольно уклончиво ответил, что на главу города совершено покушение, поэтому, дескать, посторонним в настоящее время вход в ратушу заказан. Пришлось предъявить «ксиву» эскувита; только после этого все двери перед нунцием немедля распахнулись и он смог беспрепятственно проникнуть на место преступления.
Там его взорам открылась натуральная «картина Дали»: пан Папелард висел над алтарем в надвратной княжеской часовне Тела Господня, распятый вниз головой и выпотрошенный, ровно жертвенный агнец, — брюшная полость несчастного была вскрыта, а кишки аккуратно развешаны по помещению и свисали буквально отовсюду — с паникадила, дароносицы, престола, кафедры, точно свежий ливер в лавке мясника.
Это был настоящий провал. Все нити, связывающие местную администрацию с таинственными потусторонними силами, оказались оборваны. Ассуру ничего не оставалось, кроме как вызвать бригаду остаповцев для оказания помощи в дознании и предотвращения возможных беспорядков, ну и доложить Генералу-хранителю о творящемся в епархии беспределе.
Как и следовало ожидать, отец Скимен не был приятно удивлен достигнутыми результатами, заявил, что нунций «облажался», что следовало прежде связаться с ОСТАПО, взять мэра и епископа под стражу,