Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»

установлена не была, дело получило широкую огласку. На волне общественного возмущения (впрочем, довольно вялого) Конгрегация Веры развернула масштабный крестовый поход против «Свидетелей Иеговы» — этого чирья на благородном седалище Вселенской Церкви. Кровавый казус явился желанным поводом для ВСМЦ расправиться наконец с изуверским культом и сокрушить проклятую «Сторожевую Башню». Что и было с успехом проделано в рекордно короткие сроки. Причем не только в Европейском Сообществе, но и по всему цивилизованному миру. Большинство «апостолов» и старейшин иеговистов сгинуло в застенках ОСТАПО, «Вефили» сровнены с землей, а массы сторонников, как и подобает «избранному народу», — рассеяны.

Зоровавель же уцелел. Священная Конгрегация вовремя заметила и по достоинству оценила его качества — похвальную свободу от блуждания мыслей и суждений вкупе с удивительной способностью беззаветно предаваться любой навязчивой идее, особенно — исходящей от лиц начальствующих. Бывший ярый адепт апокалиптического учения и верный аколит Правящей Корпорации, в свою очередь, с легким сердцем оставил разгромленные ряды прежних «братьев» и прильнул к живительному источнику истинной веры, вернувшись в широкое лоно Вселенской Церкви.

Более того, сочетание замечательных свойств ума и сердца, и так изначально присущих Зоровавелю, с объяснимым рвением неофита создало такую гремучую смесь из холодной ярости и служебного рвения, которая заставляла его отныне пребывать буквально в непрерывном пароксизме неизреченной ненависти ко всякому враждебному Церкви инакомыслию и превратила преподобного Буксберга в эдакого новейшего Савонаролу и Никола Реми единовременно. Он явился, таким образом, неоценимым приобретением для Священной Конгрегации и в особенности — для ее Тайного Правежного Отдела. Новая карьера Зоровавеля была еще стремительней прежней: очень быстро он получил звание прокуратора и дорос до должности обергекатонтарха, а ныне (по сведениям Ассура) его прочили аж в заместители шефа ОСТАПО — рейсхкомита Вольфа Бирюкова.

Таков был послужной список Зоровавеля Эбенизера Бук-сберга, представшего в тот день перед притихшей толпой обывателей Кутной Горы.

Речь прокуратора оказалась по-военному краткой, ибо Буксберг вообще отличался суровой скромностью и высокомерной сдержанностью — качествами, обыкновенно присущими лицам, облеченным властью. Он лишь слегка коснулся трагических причин, вызвавших его появление в городе, и без лишних предисловий и церемоний предложил мирянам поприветствовать их нового епископа и мэра.

Из-за шеренги чернорясников выступил не кто иной, как каноник Баллион Какаш, и с некоторой робостью занял на возвышении место прокуратора. Впрочем, оглядев замерших в испуге горожан, Какаш заметно осмелел, и, хотя огромные уши его пылали подобно факелам, а лунообразный лик был бледен, он постарался придать себе вид скорбной уверенности, даже как-то почти непринужденно подбоченился и обратился к согражданам с пространной увещевательной речью, которая по мере ее течения становилась все красноречивее.

Исполненная праведного негодования речь его вызвала живейший интерес у одной части собравшихся и мрачное молчание — у другой. Какаш говорил, будто не далее как вчера он открыл для себя, что буквально среди всех классов и разрядов населения его родного города поселился порок. Многие миряне крайне редко посещают храмы и по полгода и долее не были на исповеди; повсеместно укоренились пьянство, разгул и распутство, распространение каковых он приписывает именно такому отчаянному положению, когда миряне пренебрегают духовным окормлением и вынуждены искать замену в опьяняющих напитках и сугубом разврате. Он брался доказать перед Священной Конгрегацией и Его Светлостью Святополком IV существование в городе нечестивых союзов и общин, имеющих целью отвратить подданных от Церкви и обратить их к культу идоло- и дьяволопоклонства. Он докажет это, притянув к ответственности нечестивых шинкарей и шинкарок, таких как известный всем Соломон бен Ашмай или Сара Осборн, и докажет также, что эти и подобные им люди поддерживали между собой общение с помощью тайных знаков и слов вроде «Мой поклон Анчипке!», «Здоров ли Роберт Артиссон?» или «Какова погодка в четвертом росщепе Злых Щелей?» и многих других. Уже имеются не вызывающие никаких сомнений в их достоверности показания нескольких прославленных своей честностью мирян, засвидетельствовавших под присягой, что видели, как упомянутые Соломон и Сара изготавливали в безусловно преступных целях некие колдовские порошки и мази из внутренностей черных кур, неведомых ужасных червяков, дурманящих трав, ногтей и волос покойников, мозга некрещеных детей, совокупно сваренных в черепе загодя обезглавленной обезьяны на огне из дубовых листьев. Он и сам был невольным и негодующим очевидцем результатов гнусного ремесла этих людей. Ибо когда на днях одна из самых набожных и юных его прихожанок осмелилась неодобрительно отозваться о стряпне упомянутой шинкарки Осборн, то немедля ощутила сильные боли в желудке, урчание во всех полостях тела, и в конце концов несчастную девицу на глазах изумленной публики стошнило иголками, булавками, волосами, перьями, пучками ниток, кусками стекла, оконными гвоздями, деревянной втулкой, стальным ножом длиной примерно в пядь, яйцами, ватой, пряжей, двумя огромными пуговицами, тремя использованными кондомами, парой гигиенических прокладок и рыбьей чешуей. Именно такое печальное положение заставило вышестоящие власти возложить на одного человека (а именно, на него, Баллиона Какаша) оба бремени — и сан епископа, и должность градоначальника. И он не успокоится, покуда не изменит это печальное положение, во-первых, путем запрещения под угрозой наисуровейших кар всех видов торговли разными магическими предметами, атрибутами и принадлежностями ведовского ремесла, во-вторых, беспощадного закрытия большинства питейных заведений, особенно подозреваемых в распространении нечестия и разврата. В целях отвращения жителей от пагубы и греха винопития, оказывающего разрушительное воздействие не столько на здоровье, сколько на нравы, цены на абсент решено увеличить втрое, дабы каждый из кутнагорцев имел возможность трижды подумать, прежде чем обречь на разорение свое семейство, а обрекши, принес бы по крайней мере сугубую выгоду городской казне. Он же, со своей стороны, принимает на себя обязательство полностью искоренить во вверенной ему епархии не только всякие сношения с нечистым, колдовство и ересь, но и само воспоминание об оных. С этой целью он уже внес соответствующий законопроект в канцелярию Его Светлости, который безусловно доставит городу неувядаемые блеск и славу.

Закончив говорить, Баллион Какаш молитвенно воздел длани к небесам, как бы призывая самого Господа помочь слуге своему в нелегком деле исправления нравов заблудшей паствы. Наружность прелата выражала при этом величайшее смирение и святость, так что даже казалось, будто в тот момент в жилах его струилась отнюдь не кровь, но елей.

Та меньшая часть собравшихся, что благосклонно слушала речь нового мэра-епископа, выразила свое одобрение шумными рукоплесканиями и возгласами, большинство же безмолвствовало. Только один человек в толпе выкрикнул нечто протестующее, но его быстро арестовали выросшие будто из-под земли остаповцы и тотчас увели.