Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова

— Но потом он мог бы спросить, если бы захотел?

— Конечно.

— А вы можете предположить, что именно он хотел спросить?

Я вспомнила Терезу и ее строгий вопрос: «Почему экспонат заменили?» Но это было глупо, Морячок не мог задать такого вопроса, потому что вообще видел экспонат в первый раз. И я не стала рассказывать про ее ошибку. В конце концов, наша ненависть к Терезе еще не дает нам права ввергать ее в неприятности.

— Нет, не могу, понимаете, ведь я его вообще видела тогда в первый раз, откуда же мне знать...

— Это что, особый какой-то экспонат? — с некоторым сомнением спросил следователь, недоверчиво рассматривая желтую рукопись с полустертыми строчками.

— Здесь все экспонаты особые. Все без исключения.

— И вы можете прочитать, что на этих бумагах написано?

— Я не могу. Но я не специалист. И это не бумага.

— А что?

Я поколебалась.

— Я не знаю точно, но это не бумага.

— Папирус?

— Возможно.

Наверное, я понравилась этому следователю. Оно и неудивительно. У Ульки манера сухая, от нее многого не добьешься. Лизка — та в расстроенных чувствах, так что свидетель из нее сейчас, наверное, аховый. А я более или менее держу себя в руках и хоть что-то помню.

— Скажите, — спросил он, — а Ульяна Павловна упала здесь, возле этого экспоната?

— Нет, — с некоторым удивлением отозвалась я. — Она поскользнулась на этом полу... сами видите, как он блестит и как натерт. Упала она вот здесь. Видите этот сундук? Она ударилась лицом об его угол. Вот об этот.

Следователь внимательно осмотрел сундук и прошелся по залу, заглянул в коридорчик и снова прогулялся до зала рукописей.

— Извините, — спросила я, — а разве его убили здесь?

— Нет.

Я замолчала. Непонятно, что он тут хочет разыскать, но ему, в конце концов, виднее. Кажется, это называется «восстановить последний день жизни жертвы по минутам». Наверное, так положено.

После меня беседовать с представителями закона отправился Гоша. Он был последним. Мне хотелось ехать домой, но Ульяна настаивала, да и Лялич неожиданно объявил, что ему все это не нравится, так что он остается ночевать на выставке, в комнате охраны. Там есть диванчик. Я, честно говоря, не видела особой разницы. Раз он намерен спать — то какая разница, где именно: на диванчике в комнате охраны или дома на нашей софе. Но спорить я не стала.

Наше намерение отправиться к Ульяне и переночевать там Лялич одобрил.

— Это хорошо, что вы вместе будете, — заметил он. — Все равно ведь созванивались бы весь вечер и вообще...

— Раз ты остаешься здесь, мы вместе не будем. Я поеду домой — там Маня некормленая, — ответила я. — Я-то думала, ты ее накормишь.

— Мы заедем и покормим Маню, — вмешалась Улька. Я даже не видела, как она вошла. — К Лизке заезжать не придется, они на одной машине приехали, так что Гоша на ней и уедет.

— Вам это по дороге? — спросил Лялич. — Ах, ну да, в Мытищи по дороге.

Дождавшись Гошу и попрощавшись с ним, мы сели в джип Ульяны и отправились ко мне. В машине особо не разговаривали, как всегда бывает, когда людям слишком много надо обсудить. Девочки даже подниматься не стали, я одна зашла к себе, быстро вымыла Манюнину миску и положила ей два вида корма — сухого и обычного, поскольку не знала, когда вернусь. Моя графиня не соизволила подойти и посмотреть, но с глубоким интересом наблюдала за каждым моим движением. Расцеловав мохнатую мордочку (такая плебейская несдержанность вызвала у кошки целый взрыв негодования), я извинилась перед ней за то, что вынуждена снова ее оставить, и помчалась вниз. Нельзя было заставлять девочек ждать так долго.

Лизка уже лежала на заднем сиденье и готовилась заохать. Она всегда охала, когда вынуждена была становиться пассажиром. Ульяна молча сжимала руками руль; увидев, что я выхожу из подъезда, она тотчас же завела двигатель.

— Сейчас, наверное, пробки, — заметила я, пристегиваясь.

— Я знаю, как объехать, — коротко сообщила Ульяна.

Лизавета простонала:

— Ради бога! Пусть лучше пробки! Не гони только!

Я обернулась, укрыла страдалицу клетчатым пледом.

— Потолок дрожит, от него в мозгу кружение, — пробормотала Лизка и накрылась с головой.

Видимо, Уля и в самом деле знала хороший объезд, потому что добрались мы довольно быстро. Лизка даже пострадать как следует не успела. Поскольку обсуждать животрепещущую тему вдвоем мы не могли, я собралась было подремать, но Ульяна потребовала, чтобы я достала какие-то сводки по первому дню и огласила ей цифры. Железная девка наша Ульяна.

Я выполнила ее просьбу, и мы немного поговорили о выставке — так, словно не было никакой Терезы и никакого убийства. Глаза у меня скакали с колонки на колонку, с цифры на цифру, и довольно скоро я устала.

— Улечка, я подремлю, а? — попросила я. — Что-то меня это все как-то... сморило.

— Ничего удивительного, — суховато откликнулась Ульяна и, не отрывая одной руки от руля, другой достала из прикрепленного сзади к моему сиденью пластикового кармана еще один плед. — Валяй.

Я блаженно закуталась в плед, повернулась на бок, насколько это было возможно на автомобильном сиденье, закрыла глаза. Машина плавно покачивалась, Лизка сзади тихонечко постанывала, отблески придорожных фонарей ритмично скользили по салону.

Очнулась я от того, что Ульяна выходила из остановившейся машины. Стало быть, приехали, и она открывает ворота. Я аккуратно сложила плед, убрала его на место и выглянула в окно. Впереди неясно виднелись знакомые очертания бежевых стен дома. Лизавета, охая, поднялась было, но тут Ульяна вернулась и снова тронула машину с места, чтобы заехать на свой участок. Лизка немедленно рухнула обратно на просторное сиденье. Я вытащила ее из машины, размотала легкий сиреневый шарфик; шарфик зацепился одним концом за зеркало заднего вида, а другим за какие-то веточки. Бедная подруга почти висела на мне, и я решила вернуться за ее шарфиком потом.

— Проходите, — открывая дверь, пригласила Ульяна. — И осторожно ходите по дому, не забудьте: Череп.

Черепом звали черепашку. Мы долго приставали к Ульке, чтобы тоже завела себе какую-нибудь животинку, и в конце концов она сдалась. Так появился Череп — маленький, тихий, но очень симпатичный. Черепом Ульяна назвала его, следуя нашим традициям: попугай Пернатый, ежик Ежка... черепаха Череп! Вначале это нас почти напугало, но жутковатое прозвище прижилось. Мы точно не знали, мальчик это или девочка: оказалось, что наши способности в смысле определения пола черепах оставляют желать лучшего. Но Ульяна заявила, что ей все равно