Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова

Мы молчали, не зная, как вести себя в такой неординарной ситуации. У Лизки вид был почти жалкий, у Ульяны — невозмутимый, но в этой невозмутимости все-таки чувствовалось потрясение. Гоша стоял рядом с женой, сжимая ее локоть, лицо у него было напряженное и бледное. Лялич встревоженно косился на меня.

— Какие подробности известны? — спросила я его.

— Никаких. Убийство.

Снова наступило молчание. Никогда не замечала, что это такое тяжелое, такое неприятное, такое веское слово.

Ульяна первая объявила, что вернется в зал. Нельзя допустить, чтобы гости что-то узнали, заявила она и вопросительно уставилась на Лялича.

— Да, конечно, — согласился тот. — Ты иди, я тоже сейчас буду.

— Проверь посты.

— Проверю.

— Он же вчера был здесь, — пробормотала Лизка.

Я и сама никак не могла отделаться от этой мысли. Все время вспоминала, как Морячок вошел в зал вслед за Терезой, вежливо поздоровался со мной, а потом ходил и рассматривал наши экспонаты с таким интересом! Про ятаган с двумя другими мужчинами разговаривал. Так красиво и элегантно одет был... И имя у него было — Михаил Павлович Званцев. И даже прозвище «Морячок» он успел от меня получить, хотя никогда уже теперь об этом не узнает. И все это только вчера, а сегодня он уже умер. Все-таки это казалось очень странным и очень трудно было это осознать.

Я недавно где-то прочитала, что ежедневно на территории России совершается около семидесяти убийств. Цифра показалась безликой. Но теперь она ощущалась совсем иначе. Если убийство человека, которого я и видела-то всего один раз, произвело на меня такое действие — каково же тем, у кого погибают родные, близкие или даже просто знакомые? Семьдесят каждый день...

Посетители бродили по выставке, оживленно переговаривались, рассматривали экспонаты. Гоша по просьбе Лялича спустился вниз и стал у входа, чтобы подождать полицию. Как-то так получилось, что Лялич взял на себя общее руководство, и никто не возражал, даже Ульяна. Она сказала только, что, когда все закончится, мы все втроем поедем к ней, потому что непременно должны поговорить. Я не стала возражать, хотя предпочла бы остаться с Ляличем. Лизка значительно посмотрела на меня; вероятно, как и я, заподозрила Ульяну в том, что она боится остаться одна, хоть и не желает в этом открыто признаваться.

Тереза приехала вместе с полицейскими. Выглядела она как обычно, разве что была очень и очень бледной. Сдержанно извинившись перед нами за опоздание — «Сами видите, обстоятельства, и звонить по мобильному не разрешали!» — она выразила желание все-таки сделать свою работу и пройти еще раз по всей территории выставки.

Полицейские расположились в нашем кабинетике и велели нам входить туда по очереди; первой пошла Ульяна. На Лизку случившееся несчастье, кажется, подействовало сильнее всего, так что я решила избавить ее от нового испытания и вызвалась проводить Терезу по залам сама. Она выглядела как-то особенно незаметно среди нарядной публики. Я знала точно, что Тереза внимательно присматривается к «контингенту», но, надо отдать ей должное, она ни на кого не таращилась и вела себя вполне прилично.

Мы шли мимо витрин с рукописями. Здесь было меньше народу, чем в других залах, потому что все рукописи похожи друг на друга и выглядят не так эффектно, как золотые монеты, посуда и украшения. Вот витрина, перед которой бедный Морячок вчера остановился... он еще хотел что-то спросить у Ульянки, но та быстро увела всех. Жалко, что не спросил!

Тереза, будто услышав мои мысли, остановилась перед той же витриной и вдруг строго спросила:

— Почему экспонат заменили?

— Заменили? — удивилась я. Что еще за выдумки? Тереза никогда не предавалась фантазиям. — Вы ошибаетесь, никто ничего не менял. Да и не могли бы, даже если бы захотели, — все экспонаты защищены сигнализацией круглосуточно.

— Вчера здесь была другая рукопись, — без нажима, но четко сказала Тереза.

— Вы уверены?

— Конечно, уверена, — удивилась Тереза. — Иначе я не сказала бы вам этого. Посмотрите сюда, Серафима. Здесь был вчера сплошной текст, а теперь какой-то список. Я не читаю на этом языке, но строчки рваные, прошу вас, убедитесь сами.

Я наклонилась и вгляделась в желтый листок. Похоже на список, это верно, но для меня они все одинаковы. Спорить с Терезой совершенно бесполезно, так что я видела только один путь разъяснить это недоразумение.

— У нас есть копии всех экспонатов.

— Вы что, снимаете копии с бесценных древних рукописей? Ведь ксерокс может повредить им.

— Только с разрешения владельцев. Или используем копии, предоставленные самими владельцами.

Тереза одобрительно кивнула.

— Я посмотрю, — пообещала я, удивляясь про себя тому, что Тереза ошиблась. Это было на нее совсем не похоже. Сказать по правде, я вообще не помню, чтобы она когда-нибудь ошибалась. Но в данном случае сомнений быть не могло, уж я-то знала точно: такое невозможно, экспонаты под защитой сигнализации, кругом охрана, Лялич не дремлет.

Проводив Терезу и поговорив с полицией, я и в самом деле проверила бумаги. Экспонат номер 214. Рукопись, представляющая собой некий перечень химических элементов, поднята всего полгода назад со дня Эгейского моря. Невероятная древность... четырнадцатый век. Как только могло это все сохраниться! Здесь же лежала копия документа, я проверила — документ был, несомненно, тот же самый. Тереза ошиблась.

Ну что ж, все мы сегодня испытали шок. Ничего удивительного. К тому же Тереза, возможно, знала Морячка, то есть Михаила Павловича Званцева. Так что ей еще труднее, чем нам.

И я, как говорится, вздохнула с облегчением. Стало быть, я правильно поступила, не передав полицейским слов Терезы. Она ошиблась, это может случиться с кем угодно, даже с Терезой, и совершенно необязательно грузить этим стражей порядка.

Я сказала им только, что Морячок, или потерпевший, как они его называли, вошел сюда вместе со всеми, со всей комиссией. Меня попросили описать его одежду; это оказалось очень легко сделать, поскольку я специально ее разглядывала. Следователя, который со мной разговаривал — сейчас не помню его фамилии, — интересовало, с кем общался Морячок. Я ответила, что он беседовал со своими коллегами, обсуждал с ними ятаган. Беседа врезалась мне в память, и я передала ее практически дословно, а потом прошла в зал и показала следователю, где и как шла комиссия во главе с Терезой.

— Вот тут он остановился, прямо возле этой витрины, хотел что-то спросить, но мы уже проходили дальше, и он пошел за нами.

— А что он хотел спросить?

— Ну откуда же я знаю, ведь он так и