В группе риска - Стелла Римингтон

– Потому, что против него, как ожидается, выступят бойцы в антиосколочных бронежилетах или бронекуртках. Полицейские. Сотрудники службы безопасности. Спецназ. Ему понадобится такой технический уровень, который способен обеспечить ПСС.

– К каким еще выводам мы можем прийти?

– Что он, или, точнее, его организация, имеют доступ к самому лучшему. Такое оружие выпускается ограниченными партиями. Его не купишь ни в ист-эндском пабе, ни на базаре на северо-западной границе Пакистана. Сейчас их выпускают пробными партиями только для сил особого назначения в России; почти все они в настоящее время задействованы в тайных операциях против чеченских боевиков в горах Кавказа. Конечно, факты и цифры мы никогда не узнаем, но там наверняка есть потери, и разумно предположить, что один или два таких пистолета попали в руки мятежников.

– А от них – в руки оружейников моджахедов… Да, я понимаю, к чему вы клоните. – Уэзерби уныло посмотрел в окно. Казалось, он прислушивается к неровному шуму дождя. – Что-нибудь еще?

– К сожалению, да, – сказала Лиз. – Сегодня, придя на работу, я нашла на столе «пятизвездочное» сообщение от Марципана.

– Продолжайте.

– Его сотрудники читают какую-то онлайн-рассылку на арабском языке. Он считает, что рассылка написана бойцами ИТС в Саудовской Аравии – возможно, приближенными аль-Сафы, – которые планируют какую-то операцию против Запада. Сам Марципан ее не видел – рассылка зашифрована, – но те, кто ее читали, похоже, уверены: что-то произойдет здесь, в Великобритании. Некое символическое событие. Понятия не имею, что, когда и где, но в общем, сообщают, что «прибыл человек, чье имя – Божья Кара».

Какое-то время Уэзерби молчал.

– Уверены ли мы в том, что ИТС готовит операцию здесь? – осторожно спросил он. – Речь не идет о какой-то демонстрации со сжиганием флагов или о приезде нового имама?

– Марципан сказал, что его сотрудники как будто ни в чем не сомневаются. Они считают, что рассылка свидетельствует о неминуемом нападении.

Уэзерби на долю секунды прищурился.

– И вы считаете, что человеком, о котором они говорят, может оказаться владелец пистолета с глушителем из Норфолка.

Лиз не ответила. Поставив карандаш в банку «Фортнум и Мейсон», Уэзерби выдвинул нижний ящик стола. Открыв его, достал бутылку виски «Лафройг» и два бокала; разлил понемногу. Придвинув один бокал Лиз и подняв руку, чтобы она оставалась на месте, он поднял трубку одного из телефонов и набрал номер.

Лиз поняла, что он звонит жене.

– Как все прошло сегодня? – негромко спросил Уэзерби. – Плохо тебе?

Ответ занял некоторое время. Лиз сосредоточилась на дымном вкусе виски, на шуме дождя за окном, на постукивании в радиаторах отопления – на всем, кроме телефонного разговора совсем рядом.

– Мне придется задержаться, – говорил Уэзерби. – Да. К сожалению, у нас кризис, и… Нет, я бы не стал так поступать, если бы это не было абсолютно неизбежно, я ведь знаю, какой жуткий у тебя выдался день… Позвоню, как только сяду в машину. Нет, не жди меня, ложись.

Положив трубку, он отпил большой глоток виски и повернул к Лиз одну из фотографий. Женщина, в полосатой бело-синей футболке, похожей на тельняшку, сидела за столиком в кафе и держала в руках кофейную чашку. У нее были темные волосы и хрупкое точеное лицо; она смотрела в камеру, удивленно склонив голову.

Однако больше всего Лиз поразил цвет лица женщины. Хотя ей не могло быть больше тридцати пяти лет, кожа у нее была цвета слоновой кости, такая бледная и бескровная, что казалась почти прозрачной. Сначала Лиз подумала, что произошла какая-то ошибка при проявке снимка, но, посмотрев на других посетителей кафе, она поняла, что цветовая гамма более или менее правильна.

– Это называется красноклеточная аплазия, – тихо проговорил Уэзерби. – Заболевание костного мозга. Ей каждый месяц приходится ездить в больницу для переливания крови.

– Она сегодня ездила в больницу?

– Да, сегодня утром.

– Простите, – сказала Лиз. Ее маленькая победа в опознании ПСС казалась теперь какой-то детской. Она пожала плечами. – Простите, что я принесла новость, которая держит вас здесь.

Уэзерби покачал головой.

– Вы молодец. – Он покрутил бокал в руке и криво улыбнулся. – Помимо всего прочего вы снабдили меня необходимым средством для того, чтобы испортить вечер Джеффри Фейну.

– Уже что-то!

Несколько минут они молча пили виски, как соучастники. Многие кабинеты вокруг них пустовали, и, судя по жужжанию пылесоса вдалеке, уже пришли уборщики.

– Езжайте домой, – велел Уэзерби. – А я начну оповещать всех, кому нужно это знать.

– Хорошо. Но сначала я зайду к себе и наведу справки о Перегрине Лейкби.

– Завтра вы возвращаетесь в Норфолк?

– По-моему, я должна вернуться.

Уэзерби кивнул:

– Держите меня в курсе!

Лиз встала. Вдали на реке баржа издала долгий печальный гудок.

После дождливой ночи наступил ясный рассвет. Направляясь на север по шоссе M-11, Лиз слышала, как шуршит бетон под шинами «ауди». Спала она плохо; более того, ей казалось, что она вообще не спала. Тревога, которая усиливалась по мере того, как продвигалось расследование, все тяжелее давила на нее, и чем отчаяннее она стремилась к забытью, ворочаясь на смятых простынях, тем быстрее билось сердце в груди. Она точно знала, что кому-то угрожает опасность; перед ее мысленным взором то и дело возникала разбитая голова Рэя Гантера. Иногда лицо убитого рыбака превращалось в лицо Сохеля Дина. Он как будто спрашивал: «Почему ты не пошла в театральный кружок?» Потом Лиз поняла, что звучащий в голове голос принадлежит ее матери. Но она не могла призвать мать себе в помощь; более того, рядом, понимающе улыбаясь, возникала бледная, цвета слоновой кости, фигура в матроске. Сквозь ее прозрачную кожу видно было, как медленно движется кровь по венам и артериям. «Я скажу ей, что люблю тебя! – кричал Марк где-то на краю сознания. – Речь идет о нашем будущем!»

Должно быть, Лиз все же заснула, потому что наступил миг, когда она определенно проснулась. Ей хотелось пить, у нее болела голова, а во рту был вкус «лафройга», выпитого у Уэзерби. Она собиралась отправиться в путь рано и быстро выбраться из Лондона. К сожалению, похожие замыслы появились у значительной части жителей столицы. В одиннадцать часов ей оставалось еще миль десять до Марш-Крик; она застряла на узкой дороге за низкорамным грузовиком, заваленным сахарной свеклой. Его водитель совсем не спешил; если он и догадывался, что на каждой рытвине и выбоине он потеряет пару свекол, его это совсем не беспокоило. Зато падающие корнеплоды беспокоили Лиз, и иногда ей приходилось круто сворачивать к обочине, чтобы уклониться от летевших сверху «снарядов», один из