Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»

прошел насквозь пенал канцелярии, в это время уже полупустой. Только трое припозднившихся «башмачкиных» в форменных фиолетовых далматиках ковырялись в документах; на нунция никто из них внимания не обратил. В приемной, также оформленной в духе сталинского ампира, его встретил секретарь — мужчина лет сорока пяти, коротко остриженный, борода веником; некая затаенная скорбь сквозила в его недвижном взгляде. Последнее, впрочем, удивления не вызывало, поскольку плечи и грудь веникобородого отягчали увесистые, местами тронутые ржавчиной железные цепи.

— Мне было назначено. На восемь.

Стараясь лишний раз не шевелиться, секретарь скосил глаза на напольные часы с маятником, только что пробившие семь тридцать.

— Я справлюсь у их преосвященства, — придавленно квакнул он каким-то бабьим голосом, — смогут ли оне принять вас раньше. Как о вас доложить?

— Ассур. Просто Ассур.

Бородач огладил моржовые усы, медленно, с кряхтением, поднялся и осторожно двинулся к двери; каждый его шаг сопровождался звоном заржавленных цепей.

Не успел он притворить за собой высокие двустворчатые двери начальственного кабинета, как трубный глас Бендераса приливной волной вынес его обратно:

— Ассур? Зови немедля! Давно ждем. Зови!

Кардинал Смоленский восседал за письменным столом, широким, как теннисный корт. За спиной его висел ростовой портрет Архипастыря в помпезной раме. По обе стены стояли стулья с высокими прямыми спинками, а напротив стола — два массивных, обтянутых черной кожей кресла. В одном из этих кресел сейчас сидел чернявый мужчина с брюзгливо-кислым выражением лица.

— Знакомьтесь, господа, — прогудел Бендерас, — это Ассур, нунций-дознаватель и спецэмиссар генерала Скимена, прибыл к нам прямо с Трамунтаны, а это, — указал он на брюзгливого, — Ким Гаррикович Осьминогов, ученик и последователь самого академика Хоменко-Лисовского... Батюшки, — неожиданно ахнул кардинал, всмотревшись в нунция, — да ты ж весь седой! А я с утра того и не заметил.

— Поседеешь тут, — только и нашелся, что сказать, Ассур, мысленно кляня себя за рассеянность: из-за всей этой канители с Янусом он совсем забыл про свою ложную седину — давно надо было смыть!

— Это точно, — кивнул Влас с хитроватым прищуром. — Как тут не поседеть? Никак даже невозможно. Впрочем, ладно... О чем это я? Ах да! Об Хоменко-Лисовском. Ты, Ассур, читал его «Новейшую историографию»?

Осьминогов между тем протянул нунцию руку с каким-то непонятным вызовом, будто говоря: «Знаем мы вас, эскувитов».

— Очень приятно, — кивнул Ассур, отвечая на рукопожатие, — только с трудами академика Хоменко-Лисовского я совершенно не знаком.

— Вот! Видите! — вскинулся брюзгливый, обращаясь к кардиналу. — Я же говорил!

— Ну, ну, — успокоительно помахал Бендерас унизанной перстнями дланью, — человек два года работал вдали от Родины. Чему, право, удивляться?

— И потом, я же не историк, — пожал плечами дознаватель.

— Тихон Адрианович тоже не историк, — снова возбудился Осьминогов, — он провидец и провозвестник! Он ее оплодотворил!

— Кого? — удивился Ассур.

— Историю! Посредством уникального математического метода.

— Ну-ну, — вновь вмешался кардинал, — Ким Гаррикович, не гони лошадей. Сейчас сядем рядком да поговорим ладком. Мы ведь для этого и собрались. — И, обращаясь уже к Ассуру, добавил: — Тебя ведь нынче утром Тереков наверняка просветил по части нашей теперешней нацидеи?

— Вы имеете в виду учение «ЧУ»?

— Чу... Чу... Чур меня! — как бы в страхе перекрестился Осьминогов.

— Значит, просветил, — кивнул Бендерас. — И как ты находишь сие «Чудное Учение»?

— Я ж говорю, что не историк, — уклончиво ответил Ассур, — а «ЧУ», как известно, одобрено Преемником и закреплено — в качестве текущей нацидеи — законодательно.

— Преемника ввели в заблуждение! — взвизгнул Ким Гаррикович. — Враги Славии! Недруги Правды! ЧУмазые ЧУхонцы!

— Здесь, у меня, ты можешь не осторожничать, — значительно произнес кардинал. — Я ж тебя знаю, ты всегда сам по себе и себе на уме. А Ким прав, Преемника с этим «ЧУ» натурально подставили, кое-кто из Ближней Думы, и в их нечистом числе наипервейший — твой тишайший Алексий Тереков. А «ЧУ» натуральная Чушь. И это бы еще полбеды. Беда в том, что оно по сути своей кощунственно. Вот в чем главная подстава. И выходит, что Преемник поднял на щит голимую ересь. А с чьей подачи, спрашивается? А с подачи майора-хранителя СКВ. Дойдет до Архипастырского престола, и пошло! Отношения-то промеж отцом Скименом и Папским островом и без того натянутые, там ведь и ранее почти всем хилики заправляли. А теперь и Великий кади, и камерарий, и декан коллегии ахунов — все из них! А тут такой сюрпризец для Скименовых недоброжелателей, на блюдечке: СКВ, дескать, способствует распространению в приграничной Славии еретических лжеучений. Сомневаешься? Рассуди сам, ты ж умный человек, аль... Ассур: Чудный утверждает, что славийская история насчитывает пять миллионов лет, так? Так. А как сие вяжется с Писанием? Никак! Оно и выходит, что оный Чудный — еретик и кощунник. А твой Тереков теперь гоголем похаживает и на всех этаким апостолом поглядывает. Как же! Ведь не кто иной, как он, диакон Алексий, распознал в профессоре Чудном нового пророка. Стало быть он теперь Предтеча и Провозвестник. А на самом деле — тьфу! — ересиарх!

— А эта его якобы явленная «Велесова книга», — встрял Осьминогов, — очевидный фальсификат и мнимая древность!

— Может, и так, ваше преосвященство, — в искреннем недоумении развел руками Ассур, — но зачем вы мне все это рассказываете? Повторяю, я не...

— Не хитри, — погрозил Влас сарделькообразным пальцем. — Я доподлинно знаю, что ты теперь вхож и допущен до самой персоны Генерала-хранителя — отца нашего Скимена, верно?

— Допустим.

— А Тереков Алексий находится в его прямом подчинении. Так вот, ежели ты все как следует — по правде — доложишь Генералу: дескать, так и так, майор-хранитель Славийской ассоциации — вредный кощунник и ересиарх и, того гляди, собственного шефа подведет под цугундер, он тебя скорее, нежели кого иного, послушает. Потому как ты лицо не духовное... Ты ведь в иерархии СКВ сейчас кто будешь, новиций?

— Нет, коадъютор.

— Быстро растешь, однако! — поразился Бендерас. — Но не духовный же?

— Я светский коадъютор, — уточнил Ассур. — На духовного надо искус проходить и обет целомудрия давать, а я, увы, сластолюбив — неспособен.

— И ладно! Главное, во внутриконгрегационных интригах ты не участвуешь, да и на место майора-хранителя Славийской ассоциации претендовать никак не можешь, а значит, «топить» Терекова у тебя резонов нет. Значит, тебе — вера будет. Во всяком случае, остаповской инспекции Терекову тогда никак не миновать. А я уж тут, на месте, подсуечусь. Вот и сделаем совокупно доброе дело!

— Все так, — растерялся нунций, — но я же действительно не знаком с трудами вашего академика и не могу судить кто прав, а кто...

— А вот Ким Гаррикович тебе изложит сейчас суть исторического — во всех смыслах — учения