Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»
— М-да, это серьезно... в смысле, серьезное различие.
— Значит, по рукам? — обрадовался Бендерас, наполняя опустевшие стаканы. — Поставишь перед Скименом вопрос о еретичности «ЧУ» и за нашего академика похлопочешь?
— Скажите, ваше преосвященство, — вопросом на вопрос ответил Ассур, — дело ведь не только в том, чья нацидея вернее, так? Полагаю, вы прежде всего хотите свалить Терекова. Зачем, если не секрет?
— А ты прозорлив, — усмехнулся кардинал. — Слишком большую власть взял твой диакон. В последнее время — особенно. Не по сеньке шапка, вот что я тебе скажу. Того и гляди назначат председателем всего славийского Совета ВСМЦ. А должны — меня. Ну какой из него председатель? Коварный, бесчестный клирик, интриган каких мало. Короче, считаю — недостоин!
— Надо же, — сдерживая смех, покачал головой нунций, — а я при разговоре с отцом Алексием не ощутил особенного коварства. Впрочем, у вас опыта больше...
— Сомневаешься? — нахмурился Влас. — А вот интересно: после беседы с твоим тишайшим Алексием ты часом слежки за собой не обнаружил?
Ассур тут же вспомнил про назойливых стохеров.
— Слежки? Может, мне помстилось, — задумчиво протянул он, — но, кажется, меня пасут эти ваши «Сторожевые херувимы».
— Вот видишь! — обрадовался Бендерас. — А стохеры, между прочим, под Терековым ходят. Он — единовластный наставник и духовный лидер их братства. Собственно, он, Алексий Тереков, и организовал общество «Сторожевых херувимов». Вот так-то! А ты говоришь — «не ощутил»! Прековарный тип, однозначно! И стохеры его не столь просты, как кажутся.
— Между прочим, — флегматично заметил Осьминогов, — один из стохерских минифюреров, некий Буй-Тур Припердов — из нашей, кстати, ученой братии, доцент чего-то там и, естественно, креатура Терекова, — так вот этот самый Буй-Тур по результатам многолетних кропотливых исследований сумел якобы восстановить древнее боевое искусство славиев, так называемый «боепляс». Уж не знаю, сколько в том правды, а сколько вымысла, только Припердов утверждает, что «боепляс» славиями практиковался издревле, чуть ли не с Гостомысловых времен, но потом наши предки хитроумно замаскировали свое тайное боевое исскусство под движения совершенно на первый взгляд безобидных бытовых плясок, вроде «барыни», «камаринского» и «яблочка». Я это к тому, что теперь этому «боеплясу» все стохеры обучаются в обязательном порядке.
— Но как вы догадались? Про слежку? — поинтересовался дознаватель.
— А чего тут догадываться? — пожал дородными плечами кардинал. — Это ж я сам, еще до твоего к нам прибытия, распустил слух, что, дескать, из Трамунтаны в Москву едет спецэмиссар с особым предписанием — проверить как финансовую, так и пастырскую деятельность майора-хранителя Истинной Веры.
— Эвон как! — поднял бровь Ассур. — Выходит, вы, ваше преосвященство, меня... гм... подставили.
— Ничего не выходит! — отмахнулся Бендерас. — Ты пойми, голуба душа, я ж не знал, что именно тебя пришлют. Собственно, я вообще не знал, что кого-нибудь пришлют. Это была обычная деза, прикуп на удачу.
— Но зачем?
— Экий ты еще неопытный в наших пастырских делах, — снова усмехнулся Влас. — Затем, чтобы твой любезный патрон напрягся, занервничал. Прямой расчет: станет нервничать — начнет совершать ошибки. И одна из этих ошибок может оказаться роковой. Улавливаешь? То-то!
— А мне теперь, значит, ходить и оглядываться, — проворчал дознаватель.
— Хочешь, я приставлю к тебе пару своих людишек? — с готовностью предложил кардинал. — Они этих братушек-стохеров и близко к тебе не подпустят. Знаешь, какие у меня есть молодцы? Богатыри! Орлы! Не хуже ваших остаповцев. Специально обученные для подобных надобностей.
— Вот этого не надо, благодарю покорно, — твердо покачал головой Ассур. — Я всегда работаю один.
— Ну, как знаешь, — легко согласился Влас. — Так что с моим предложением? Поставишь перед Скименом вопросец по «ЧУ»?
«А он не так прост, как кажется», — отметил про себя нунций. Во время их первоначальной встречи — еще тогда, перед штурмом Пирамиды Муна, — Влас Бендерас произвел на Ассура впечатление ограниченного, даже туповатого догматика. Теперь очевидно — впечатление было ошибочным. Кардинал Смоленский явно играл в простачка.
— Ну так как, похлопочешь о нас сирых? — в третий раз повторил вопрос Бендерас.
— Отчего же нет. Поставлю и похлопочу. Дело-то нешуточное.
— Красота ты моя!
— Только у меня будет к вам, ваше преосвящейство, небольшая встречная просьба.
— Излагай! — с готовностью хрюкнул кардинал, смачно чавкая долькой лимона.
— Мне нужно одному моему местному агенту-нелегалу, работавшему под прикрытием, документики выправить. Он был внедрен в здешнюю кощунную группировку, но засветился, и теперь ему необходимо срочно менять легенду. Только мне очень не хотелось бы вводить в курс дела славийские спецслужбы — из соображений конспирации и...
— Пустяшное дело, — отмахнулся Влас, — пришли мне завтра утром его биометрические данные, и к обеду будут у тебя и паспорт, и права, и все прочее.
Расстались они взаимно удовлетворенные. И даже Осьминогов, прощаясь, долго тряс нунцию руку и осыпал добрыми напутствиями.
Когда Ассур, покинув кардинальский кабинет, уже проходил мимо отягченного веригами секретаря, тот неожиданно ухватил его за край одежды.
— Что такое? — удивился дознаватель. — Я что-то забыл?
Но Белужников вместо ответа сначала приложил указательный перст к моржовым усам, а потом, значительно шевеля бровями и загадочно подмаргивая обоими глазами, поднялся, молча прошествовал к неприметной двери в левой стене приемной, отворил ее и, обернувшись на пороге, поманил нунция за собой. Ассур пожал плечами и зашел следом за секретарем. А тот, воровато оглядевшись, быстро притворил за ним дверь.
Они очутились в тесном помещении без окон и мебели, вроде чулана, освещенном лишь тусклым огоньком лампадки, теплившейся перед закопченной иконой, занимавшей всю противоположную от двери стену.
— Вы хотели сообщить мне нечто приватное? — предположил дознаватель. — Про своего шефа?
Ничего не ответив, Белужников тяжело опустился перед образом на колени и принялся размашисто креститься и бить поклоны. «Господи, да не яростию Твоею обличиши мене, ниже гневом твоим накажеший мене...» — проникновенно причитал он себе под нос.
Икона была многофигурной, очень древней на вид; присмотревшись, нунций пришел к выводу, что на ней изображен Страшный Суд. А веригоносный секретарь продолжал класть земные поклоны, креститься и прочувствованно бормотать: «Ненавидящи Сиона посрамитеся от Господа, яко трава бо огнем, будете изсохше».
— Гхм, — деликатно кашлянул Ассур, — мне жаль вас прерывать, но я сильно ограничен во времени.
Белужников умолк, с некоторым трудом поднялся и шагнул к дознавателю.
— Который сейчас год? — спросил он, пытливо заглядывая в глаза Ассуру.
— Две тысячи сто тридцать седьмой, — недоуменно округлил глаза нунций.
— Глыба лжи! — взвизгнул вдруг Белужников и схватил Ассура за грудки.
— Кто глыба? — не понял дознаватель, мягко, но решительно освобождаясь от цепких секретарских рук. — Какой лжи?
— Довлеет, — уточнил секретарь. — Над нами над всеми. Уже без малого четыреста сорок лет довлеет.
— Вы, любезный, толком поясните, что к чему, —