В группе риска - Стелла Римингтон

– Она верила… в книги, фильмы, отпуска в Италии и когда друзья приходят к ужину.

– А ваш отец? Во что он верил?

– Он верил в себя. Верил в свою карьеру, в значимость его работы и в одобрение коллег. – Она потянулась за кухонным ножом и начала быстро и сердито резать картошку. – Позже, когда мамина депрессия стала серьезной, он верил, что имеет право спать со студентками.

Фарадж вскинул голову:

– Ваша мать знала?

– Она довольно скоро все выяснила. Она не была дурой.

– А вы? Вы знали?

– Я догадывалась. Меня отправили в школу в Уэльсе. – Она отбросила волосы со лба тыльной стороной ладони. – Там пейзаж совсем другой, не такой, как здесь. Там холмы; среди них несколько таких высоких, что их можно назвать горами.

Фарадж посмотрел на нее исподлобья.

Нож в ее руке замер.

– Вам хорошо было там? В той школе среди холмов, которые можно назвать почти горами?

– Да, наверное. – Она пожала плечами. – Я никогда не думала об этом… в таком ключе.

– И чем все закончилось? – спросил Фарадж. – Я о ваших родителях.

– Разводом. Семья распалась. Ничего необычного. – Зажав рукоятку ножа между пальцами, она выронила нож так, что его острие вонзилось в мокрую разделочную доску. – А ваши родители какие?

Фарадж взял со стола дешевый бокал, рассеянно осмотрел и поставил на место. Потом, словно стряхивая с себя западную культуру, которую надел вместе с купленной ею одеждой, он сел на корточки.

– Мои родители были таджиками из Душанбе. Мой отец был военным, служил у Ахмад Шаха Масуда.

– Панджшерского льва?

– Именно, да живет он вечно. В молодости отец был учителем. Он говорил по-французски и немного по-английски; английскому он научился у британских и американских солдат, которые прилетели сражаться с моджахедами. Я учился в хорошей школе в Душанбе, а потом, когда мне исполнилось четырнадцать лет, мы переехали в Афганистан вслед за Масудом, и я пошел в английскую школу в Кабуле. Отец надеялся, что мне не придется вести такую жизнь, как у него, у семьи матери было немного денег, и оба считали, что мне нужно получить образование. Они мечтали, чтобы я стал администратором или правительственным чиновником.

– Что произошло?

– В девяносто шестом пришел «Талибан». У них были деньги от Соединенных Штатов и Саудовской Аравии, и они осадили Кабул. Нам удалось бежать от обстрела ночью. Отец направился на север, чтобы соединиться с Масудом. Я хотел пойти с ним, но он послал нас с матерью и младшей сестрой на юг, ближе к границе. Мы надеялись оттуда попасть в Пакистан и уйти от «Талибана», но такая же мысль возникла у многих других. После многомесячных скитаний мы вместе с другими беглыми таджиками и пуштунами, настроенными против талибов, обосновались в деревне под названием Дарандж, восточнее Кандагара.

– Чем вы там занимались?

– Мы мечтали уехать. Найти лучшую жизнь в Пакистане.

Фарадж замолчал, погрузившись в воспоминания. Его глаза были открыты, но лицо ничего не выражало. Наконец, он как будто проснулся.

– В конце концов стало ясно, что легально мы никак не сможем перейти границу. Мы могли бы заплатить курьерам, которые переводили через горы, но не желали становиться беженцами без родины. Мы придумали кое-что получше…

Через несколько лет непрекращающихся военных действий вернулся отец. После ранения он больше не мог сражаться. Однако с ним пришел еще один человек. Отец убедил своего спутника взять с собой меня, перевести через границу в Пакистан. Влиятельный человек, он записал меня в медресе – исламский колледж – в Пешаваре.

– Значит, все было именно так?

– Все было именно так. Я попрощался с родителями и сестрой; мы вместе с тем человеком пересекли границу в Чамане и отправились на север. Через неделю мы были в Мардане, северо-восточнее Пешавара, и меня приняли в медресе. Как и на границе, никто не задавал мне лишних вопросов.

– Так кем был тот человек – тот влиятельный человек?

Фарадж улыбнулся и покачал головой:

– Так много вопросов, так мало времени! Что бы вы делали в жизни, если бы все сложилось по-другому?

– Ничего никогда не было по-другому, – ответила она. – Для меня другого пути не было.

Лиз настояла, чтобы они с Маккеем поехали в ее машине. Встреча с Судаком была ее операцией, и она ясно давала Маккею понять: он – пассажир, и его присутствие только терпят.

Маккей, чувствуя ее решимость, не спорил; зато нарочно тянул время, даже спросил у нее, как он выглядит. Его внешний вид она одобрила. Внимание привлекала не его одежда сама по себе, хотя бежевая кожаная куртка и брюкичинос были заметно лучшего качества, чем у большинства; одежда подходила к его характеру. Даже в переполненной комнате такого, как он, замечали сразу. Он выглядел ярко.

В Пакистане, подумала Лиз, европеец остается европейцем. Он другой по определению. Однако в Эссексе имеется бесконечное множество оттенков различия в том, как одеваться и выглядеть. Лиз взяла с собой повседневную одежду: кожаную куртку и джинсы. Куртка выглядела дешевой и немодной – мать-одиночка отправляется за покупками. Чуть макияжа, распущенные волосы, выражение лица настороженное. Она будет невидима на любой главной улице.

Вскоре они поехали на юг, к городку Суоффем. Лиз вела осторожно, старательно соблюдая скоростной режим.

– Напомните мне еще раз, почему Судак так старается ради нас, – попросил Маккей, поправляя подголовник. – Что ему за выгода, кроме вашего одобрения?

– По-вашему, моего одобрения недостаточно?

Маккей уныло улыбнулся:

– Насколько я понимаю, вашу улыбку не так легко заслужить; мне бы и самому она пригодилась. Но… да, помимо того.

– Я его страховка. Он понимает: если доставит нам качественный товар, я замолвлю за него словечко, когда он попадется на горячем. Вот почему он не хочет говорить с Бобом Моррисоном. Моррисон – типичный сотрудник Специальной службы, который с ходу презирает всех Судаков нашего мира, и Судак это знает.

– Похоже, Моррисон поступает не очень дальновидно.

– Такая у него точка зрения. Подозреваю, что рано или поздно полиция сцапает Мелвина Истмена, и, когда такое происходит, на помощь приходит кто-то вроде Судака, который дает свидетельские показания на суде.

– Судя по вашим словам, Истмен будет не в восторге. Судаку наверняка известно, что его закажут.

– Конечно, так и будет. Но если он доверяет мне – а я всегда играла с ним честно, – возможно, смогу убедить его дать показания.

Они приехали в Брейнтри за сорок минут до срока и, следуя указателям, направились к железнодорожной станции.

– Давайте еще раз пробежимся по вашему плану, – предложил Маккей.

– Давайте.