Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
— Я пас.
И понимая, что те ждут пояснения, добавил:
— Не хочу я всего этого…
После короткой паузы Альберт нерешительно, вполголоса спросил:
— Ты хочешь, чтобы мы сами этим занялись?
Адам мотнул головой.
— Нет, не стоит, вообще не хочу…
За окном разыгралась настоящая метель, и хлопья снега с силой били в окна. Адам обвёл обоих долгим взглядом и невольно перевёл его на оружие, которое Альберт продолжал держать в руке.
— Это твоё право, — начал Гриша. — Но если хочешь моё мнение, ты неправ. Вот увидишь, не сегодня-завтра он вернётся — и тебе мало не покажется… Всё равно придётся разгребать дерьмо…
«Он прав, — подумал Адам. — И ты, Альберт, прав. Вы оба правы по-своему».
— Надо его хотя бы припугнуть как следует, — продолжал Гриша.
— Вот этого как раз не стоит делать, — возразил Адам. — Это распалит его ещё больше.
Довод звучал слабовато, и он это понимал, тем более что до сих пор у него самого других планов в отношении Фефы не было, кроме как его припугнуть. Пусть слабовато, но это был его довод. Причём единственный, кроме другого, который он не мог привести своим напарникам, потому что имел черты молодой светловолосой любимой женщины.
— Тебе решать, — наконец отрезал Альберт наигранно безразличным тоном.
Он развернулся к шкафу, положил наган обратно в арсенал, прикрыл тайник доской и осторожно закрыл дверцы шкафа.
Адаму показалось, что он одержал победу — над ними и над собой. Но это не доставило ему никакого удовольствия и не принесло облегчения.
* * *
Роясь в бумагах, майор Мареев наткнулся на рекламную открытку дома отдыха, расположенного под Жигулями, на берегу Волги. Перед симпатичным фасадом современного здания с большими окнами и прозрачными лоджиями, на краю большого бассейна с голубой водой «успешная», надо было полагать, пара средних лет в тёмных очках загорала на лежаках под ярким, как будто не волжским солнцем. Естественно, на первом плане выделялось ухоженное, загорелое, аппетитное тело женщины. «Мы ждём вас!» — гласила рекламная надпись внизу открытки. Два года назад в этом самом отеле, как раз возле бассейна, обнаружили труп местного предпринимателя с садовыми ножницами в глазницах, и Мареева послали туда разбираться в день убийства. Это была его первая командировка за пределы родного города, и на месте он встретил районного следа-ка, которого сразу же невзлюбил. Не только за его методы расследования, заключавшиеся в отсутствии каких-либо методов, но прежде всего за самоуверенную манеру поведения и, как считал майор, всезнайство. Кроме того, следака сопровождала смазливая девица-стажёр, которая без конца строила ему, Марееву, глазки, причём по зову природы, а не из какого-то расчёта. Недовольство напарником окончательно переросло в раздражение, когда местный Шерлок раскрыл убийство за два дня, особо не советуясь с Мареевым — предпринимателя прикончил молодой тренер по плаванию, которому не понравилось, что его девушка предпочла чары предпринимателя. Пловца осудили как положено, и с тех пор Мареев никогда больше не слышал об этом деле и не видел рекламной открытки, затерявшейся в глубине нижнего ящика его рабочего стола под папкой со старыми делами, которую он сегодня надумал вынуть, чтобы сдать в архив.
В этот момент дверь его служебного кабинета открылась, и на пороге возник высокий силуэт начальника. Полковник Никифоров вошёл прямо в пальто — видимо, собрался уходить. А поскольку Мареев, вместо того чтобы почтительно встать, вопросительно смотрел на него, он подошёл к столу и уселся на стул напротив майора.
— Позвольте вам сказать, голубчик, — игриво начал полковник, — что негоже поступать таким образом без указаний начальства…
— Вы мне уже это говорили…
— И сейчас повторяю… — голос Никифорова пополз вверх, теряя отеческий тон. Он бросил взгляд на открытку, застрявшую в руках Мареева, и саркастично осклабился. Майор спохватился и разорвал открытку, но полковник не стал дожидаться, когда тот бросит обрывки в урну:
— Кстати, вы удивитесь, и, возможно, вас это даже выведет из себя, но мне стало известно, что Борейко попросил о помощи. И у кого, догадайтесь?!
Вместо ответа Мареев встал из-за стола, прошёл мимо Никифорова и снял свою потрёпанную куртку с вешалки за дверью.
— Веру Борейко отпустили на выезде из города, — сказал он, глядя полковнику в глаза. — Она ехала в направлении своей фермы…
И счёл нужным добавить:
— Я просто делаю свою работу, и посему разрешите откланяться! Дела, знаете ли…
Ждал ли он, что Никифоров его задержит? Во всяком случае было похоже, что дверь он открыл не без труда.
— Ну, конечно, давайте! — бросил ему вслед полковник. — Бессонные ночи! Старайтесь, пашите в поте лица! Вам ведь это так нравится!
Дверь за Мареевым захлопнулась, и его серый шарф, забытый на вешалке, несколько секунд продолжал качаться. А Никифоров тоже несколько секунд сохранял на лице саркастическую улыбку, лишённую всякого расположения к человеческим существам в целом.
* * *
Машина Веры медленно подъезжала по аллее к воротам усадьбы. Зимние шины взламывали слой свежего снега, оставляя чёрный змеистый след, а скрипучие дворники с трудом сбрасывали толстые налипшие хлопья. Въехав в совершенно пустынный двор, она остановилась возле главного входа в дом. Вокруг ни души. Как будто всё вымерло. Вера выключила мотор и не сразу вышла из машины. По дороге в её голове мучительно роились сотни навязчивых, тревожных мыслей, и в каждой присутствовал Адам. На заправке она выпила кофе, и Адам «сидел рядом с ней и тоже пил кофе». На шоссе дорогу её опасно перерезал грузовик, и «сидевший рядом Адам испугался вместе с ней и успокоил её». Проезжая мимо отделения полиции, она представила, как оттуда выходит Адам. И сейчас ей захотелось поскорее открыть дверь их дома, чтобы застать там Адама и броситься ему на шею. Вот он выходит на порог, поднимает воротник куртки, и они вместе идут к конюшне проведать кобылу.
Она вышла из машины и, доставая ключи из сумки, почувствовала чьё-то присутствие у себя за спиной, но не стала оборачиваться, торопливо поднялась по ступенькам, замёрзшими руками вставила ключ в замочную скважину, повернула, и не успела распахнуть дверь, как внутрь её отправил сильный толчок в спину. Дверь сразу же захлопнулась, Вера ухватилась за вешалку в прихожей, и, когда наконец повернулась, Фефа уже