Искатель, 2010 № 08 - Журнал «Искатель»

Старушка обиженно скривила губы и, не удовлетворив любопытства, несолоно хлебавши, вышла вон. Очередь не расходилась, а, наоборот, становилась все больше и больше. Тогда Борис Николаевич вскипел, затравленным волком выскочил в коридор и на весь отдел громким голосом заорал:

— Вы что!? Хрена не видели?! — при этом громко хлопнул дверью, закрыл ее на ключ, и выбежал на улицу покурить и обдумать, что же делать дальше.

Между тем Лена находилась в одной камере с воровками и проститутками. Женщина пребывала в подавленном состоянии, на грани нервного срыва. Она безучастным, отрешенным взглядом смотрела на сокамерниц. Задержанные уже знали, за что новенькая оказалась на «киче». Толи надзиратель Ленька, по прозвищу Червонец, проболтался, то ли сработала безотказная и вездесущая тюремная почта, но в камере уже были известны все подробности происшествия о членовредительстве.

К Лене на нары подсела Манька Косая, воровка-рецидивистка бальзаковского возраста, лесбиянка:

— Как зовут тебя, душечка?

— Лена.

— Кликуха?

— Какая кликуха?

— Понятно. Первая ходка, значит? По фене не ботаешь? Знаем, знаем уже, за что причалила. Молодец! Так им, мужикам, и надо! Сволочи все. До чужих баб охочи, все думают, что чужая жена слаще. Не горюй! Ты еще молодая — найдешь себе другого хахаля. А может, меня полюбишь? — Манька любовно погладила Лену ладонью по щеке.

Фокина брезгливо отстранилась от воровки и ничего не ответила.

— Маня! Чего к девке пристаешь? Не видишь, она не в себе, — вступилась за бедную женщину проститутка Люська, по кличке Писюлька.

Лесбиянка пропустила замечание сокамерницы мимо ушей, продолжала приставать к Лене и полезла правой рукой к ней под юбку. Фокина вырвалась и громко закричала:

— Уберите эту гадину от меня, а то я ей глаза выцарапаю!

На женский крик в смотровое окошечко нахальным глазом заглянул надзиратель Ленька Пересыпкин:

— Косая, уймись! А то в карцер посажу!

Манька испугалась, но не карцера, который ей был как дверца от известного места. Она была напугана угрозой Лены, которую не без сожаления оставила в покое. «Мужу отчекрыжила... Видать, на все способна. Можно и без глаз остаться. Черт с ней!» — решила лесбиянка и вальяжно разлеглась на нарах, как корова на лугу.

А Пете в это время сделали операцию, при которой он потерял много крови и находился на грани жизни и смерти, но опытные доктора помогли бедолаге не расстаться с этим светом.

В районном отделе милиции события приняли самый непредсказуемый и пикантный оборот. Борис Николаевич, нервно выкурив две сигареты без фильтра, которые стрельнул у дежурного Миши Хабарова, решил отнести банку с заспиртованным вещественным доказательством в подвал, в камеру хранения к старшине Сытову Макару Никитичу. «С глаз долой и от греха подальше, — рассудил Хахалев. — А то опять придут экскурсанты».

На лестничной клетке баба Катя мокрой шваброй усердно мыла пол, а на подоконнике сладко дремал милицейский кот по прозвищу Рыжик. Он был до крайности ленив, мышей не ловил, и их в подвале у старшины развелось видимо-невидимо. Наглые твари изгрызли на мелкие кусочки журнал учета выдачи обмундирования, пометили мышиным пометом письменный стол и пытались повредить телефонный провод, дабы лишить хозяина связи. Коту на мышек было просто наплевать, и вообще ему все было до лампочки.

Никитич почем зря проклинал лодыря-кота: «Чтоб ты сдох, рыжий бандит! Только и знаешь — жрать да спать! А кто мышей за тебя ловить будет? Я, что ли?» Эти слова не доходили до Рыжика. Он с удовольствием уминал принесенные сотрудниками колбасы разных сортов и целыми днями дрых на окне под теплыми ласковыми лучами солнца.

Начальник следствия зашел в свой кабинет и достал из сейфа банку со спиртом, в котором гордо плавало «мужское достоинство». Немного подумав, Борис Николаевич завернул сосуд в старую газету — «чтобы никто не увидел», — и осторожно, как драгоценность, понес его в подвал к старшине. Однако Хахалев то ли сильно нервничал, то ли сильно торопился, но неосторожно наступил на мокрую швабру, поскользнулся и грохнулся на пол. Стеклянная банка предательски выскользнула из газеты и тоже полетела вниз. Зазвенели осколки разбитого стекла. Резко завоняло спиртом. Посередине лестничной площадки рядом с разбитой банкой и старой газетой «Правда» гордо лежал мужской половой член, как растерзанный большевиками в подвалах ЧК член партии анархистов.

— О господи! Да это же «он»! — громко закричала обезумевшая от удивления уборщица баба Катя.

От грохота и криков проснулся дремавший на окне кот и, увидев «это», подумал, что ему, как обычно, кинули колбасу. Рыжик, обрадовавшись большому куску, стремглав соскочил с подоконника и сломя голову бросился за добычей, схватил пенис зубами, отволок в угол и положил на пол. Сам же лапой с участием языка стал тереть рыжую наглую морду — «намывать гостей», которые не заставили себя долго ждать. На шум и гам через считанные секунды сбежалась половина районного отдела милиции. На общее обозрение было выставлено то, что таинственно скрывалось в кабинете начальника следствия. Борис Николаевич на карачках подполз к рыжему бандиту в обличье кота и хотел взять пенис. Однако кот, думая, что отбирают то, что уже принадлежит ему по закону, оцарапал человека, посягнувшего на чужую собственность.

Хахалев дико закричал от сильной боли и затряс рукой, а кот злобно шипел, как Змей Горыныч, и дико вращал белками глаз, не желая отдавать «колбасу». Подоспевшая баба Катя ударила кота шваброй по спине. Рыжая тварь с обиженным воем бросилась прочь вниз по ступенькам, мимоходом поцарапав подвернувшихся под горячую лапу стажерок Зину и Нину.

Наконец Борису Николаевичу под громкий смех сослуживцев удалось подняться с пола, завернуть пенис в газету и унести обратно в свой кабинет. От пережитого в этот сумасшедший день начальник следственного отделения работать уже не мог и отпросился домой пораньше. Сил хватило лишь на то, чтобы найти новую трехлитровую банку, поместить туда виновника дневного переполоха и залить его водкой. Спирта в райотделе больше не нашлось.

На третьи сутки Хахалев предъявил Фокиной Елене обвинение в умышленном нанесении мужу тяжкого телесного повреждения и раздумывал над тем, какую меру пресечения избрать обвиняемой. «Если бы Фокина застала мужа с любовницей в постели, то можно было бы говорить о совершении преступления в состоянии сильного душевного волнения. Статья мягче и наказание соответственно не столь суровое.

Однако закон есть закон, и нужно избрать мерой пресечения арест. Женщине придется провести долгие годы за колючей проволокой. Судьба будет сломана. А кем Лена