Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»
Наши бойцы не стреляли — нужно было танки и пехоту подпустить ближе. Одной миной разворотило пулемет и убило двух лейтенантов. Они не успели повоевать, не успели сделать хотя бы один выстрел. Третьего бойца ранило в ногу, но он не отошел от пулемета, только скрипел зубами и продолжал вести огонь. У ополченцев тоже были большие потери. Минометы, сделав черное дело, замолчали.
Рычащие громадины танков двинулись дальше, а за ними шли пехотинцы с короткоствольными автоматами. Танки все ближе, ближе... Вот уже видны жерла пушек, стволы пулеметов. Двадцать! Пятнадцать метров!
— Огонь! — скомандовал Вася.
Застрекотали, затакали наши пулеметы. Полетели в немецкие танки гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Немецкая пехота открыла по оборонявшимся огонь из автоматов. От удушливого черного дыма нечем было дышать, от разрывов снарядов лопались перепонки в ушах, серой пылью забивало глаза и уши. Гром, вой, пальба, стоны раненых — все смешалось в сплошной кромешный ад. Гарь, копоть, треск земли, снопы пламени. Казалось, что небеса рушатся на тебя. Вот загорелся и остановился один танк, потом другой... Третьей машине граната попала в гусеницу, и танк крутился на месте. Вспыхнула горючая смесь на четвертом танке, и он тоже остановился, слепо поводя стволом пушки по сторонам. Падали скошенные кинжальным огнем пулеметов немецкие солдаты. Десятками вражеских трупов было усеяно ржаное поле. Раненые по-волчьи выли, отползали назад.
Гвоздю пуля угодила в самое сердце. Умер он мгновенно. От пуль и осколков погибли еще четыре лейтенанта. Гавке осколком от снаряда снесло полчерепа. Он, смертельно раненный, весь в крови, лежал в траншее, а рядом с ним валялся разбитый пулемет. Еще два пулемета были повреждены прямым попаданием. В живых оставались Василий, Кваша и еще пятеро ребят, двое из которых были ранены: один в руку, другой в живот. В траншею с выпученными от ужаса глазами спрыгнул майор Нестеренко:
— Держитесь, ребята! — Он прильнул к осиротевшему пулемету и стал поливать из него немцев огнем.
Раненые бойцы подавали ему ленты. Оставшиеся в живых русские парни продолжали бросать гранаты до тех пор, пока они не закончились. Подбили еще три танка, которые факелами горели в трех метрах от окопов. Из них выскакивали обезумевшие танкисты. Одежда на них горела. Они валялись по земле, дико крича «майн гот!», сгорая заживо. Один танкист в горящем комбинезоне свалился в траншею, и Кваша заколол его ножом. Несколько немцев добрались до наших окопов. Схватились в рукопашной. На Васю навалился толстый рыжий немец, схватил за горло и стал душить. Василий был не из слабаков, вырвался и ударил немца пистолетом по голове. Фриц упал, и Василий выстрелил из пистолета ему в голову.
Кваша сцепился с долговязым фрицем. Немец был жилист и силен. Он ударил Квашу прикладом по голове, а потом выстрелил ему в грудь из автомата. Вася не успел помочь товарищу, так как боролся с толстым немцем и уже потом выстрелил из пистолета долговязому в живот. Тот рухнул как подкошенный, но Квашу было уже не спасти. В этой схватке погибли не только все немцы, но и наши пятеро ребят. В живых остались лишь седой майор Нестеренко и Василий. Недобитые немецкие танки повернули назад и, зло рыча моторами, скрылись там, откуда пришли. От наступавшего немецкого батальона в живых почти никого не осталось.
Поле было густо усеяно убитыми русскими и немецкими солдатами. Одни нашли смерть, придя на чужую землю, другие защищали свою Родину и тоже погибли.
Снова ухнули немецкие минометы, потом разрыв, удар, и оглушенный Вася упал в траншею. Когда спустя некоторое время он пришел в себя, то увидел лежащего рядом майора Нестеренко, по виску которого струйкой текла алая кровь. И еще... О чудо! Это невероятно! Во ржи, исполосованной гусеницами танков, под кустом, Вася увидел живую нахохлившуюся серую куропатку. А под ее брюшком копошились пушистые серые комочки, ее птенцы, ее дети куропатята. Как они смогли выжить в этом аду? Непонятно.
Под Ельней погибли все пятнадцать танкистов, молодых лейтенантов, кроме моего отца. Он остался жив, всю жизнь скрипел зубами, переживал, что не погиб вместе со своими товарищами.
За этот бой отец был награжден медалью «За отвагу», а позже получил и орден Отечественной войны. В октябре сорок первого, в битве за Москву, в одном из боев ему оторвало левую руку и ранило в голову. На этом война для него была закончена. Полгода он провалялся в госпитале, стал инвалидом.
Во время войны, по приказу Сталина, инвалидов из армии не увольняли, находили им работу. Отец работал в военкоматах Харькова, потом Омска, где в сорок третьем году родился я. Девушка Валя с длинной косой дождалась своего Василия, стала моей матерью и матерью еще двоих детей. Для любви инвалидность отца помехой не оказалась. Отец заочно окончил Московский юридический институт. В пятидесятых годах его восстановили на работе в прокуратуре. Он работал следователем, юрисконсультом до конца своей жизни. Отец был чутким, веселым и образованным человеком, на работе и в семье его очень любили. Но война, ранения, потрепанные нервы давали о себе знать. Нечего греха таить — отец любил выпить. Но, заложив за воротник, становился добрее, любил потолковать о жизни, о науке, фантазировал. Верил в антимир, параллельные миры, в разумную жизнь на других планетах.
Умер отец в 1981 году в возрасте шестидесяти одного года от инфаркта. Ускорили смерть ранения, полученные им на фронте. В то время я работал следователем на Камчатке. Помню, что летом жена с детьми уехали в отпуск на море. В один из дней на душе у меня заскребли кошки, заболело сердце, было не по себе. Я почувствовал, что случилось что-то непоправимое. Вечером на меня набросилась большая собака и сильно покусала руку. Утром я получил телеграмму из Волгограда о том, что умер папа. Я очень любил и боготворил своего отца, подражал ему во всем, гордился им. Буквально за сутки тремя самолетами я добрался до Волгограда и успел похоронить отца. Хоронили его с почестями, с военным оркестром. Мама пережила отца на двадцать лет, и ее похоронили в могиле рядом с мужем. Каждый год я прихожу на эти могилы, убираю их и кладу цветы.
Вечный покой вам, мои дорогие родители. Пусть земля, которую вы защищали, будет вам пухом!