В группе риска - Стелла Римингтон

«А ведь он в самом деле мог встречать Грили», – подумала Лиз. В конце концов, Центральная Азия не так уж велика. «На границе с Афганистаном»… Почему ей кажется, будто она в свободном падении? От усталости? От недосыпа? Чего она не знает? Чего она еще не знает?!

Дальше ехали молча. В пяти минутах от Суонли-Хит на телефон Лиз пришло текстовое сообщение: «ПОЗВОНИ ДЖУД». Они остановились у придорожной телефонной будки, Маккей откинул назад спинку сиденья, а Лиз вылезла в мокрую траву и позвонила в Отдел расследований. Вдали, за полем, было видно, как полицейская поисковая бригада в флуоресцентных желтых куртках входит в лес. Свет быстро угасал.

– Итак, – заговорила Джудит Спратт, – вот что удалось узнать. Мы выяснили у родителей, что Джин Д’Обиньи с тринадцати лет училась в школе-интернате в Уэльсе, возле Трегарона. Школа называется «Гарт-Хаус». Маленькое совместное учебное заведение с прогрессивной программой; директор – бывший священник-иезуит по имени Энтони Прайс-Ласалль. Школа славится умением работать с трудными детьми и теми, кому не по нраву обычная дисциплина. Посещать уроки не обязательно, нет организованных спортивных занятий, учеников поощряют заниматься свободными художественными проектами, и так далее, и тому подобное. Мы послали туда людей, но сейчас школа закрыта на рождественские каникулы, а Прайс-Ласалль в Марокко, в месте под названием Аземмур, где у него есть квартира. Сегодня утром «шестерка» отправила человека к нему на квартиру, но швейцар сообщил, что Прайс-Ласалль уехал на весь день в Касабланку, куда точно и когда вернется – неизвестно. Поэтому сейчас их человек сидит у дома и ждет его.

– Разве больше не у кого спросить про школу? Выяснить, кто с ней учился и так далее?

– Трудность в том, что школа действительно очень маленькая. У них есть свой сайт, но реальных сведений там не найти. Мы провели обычный поиск онлайн и поговорили со всеми, кто там учился – кого нам удалось разыскать. Никто не помнит ничего существенного о Джин Д’Обиньи, за исключением того, что она училась там лет десять назад, у нее были длинные черные волосы и она была замкнутой.

– Нельзя ли поговорить с бывшими учителями?

– Нам не удалось найти таких, кто помнит о ней что-то существенное. Создается впечатление, что школа столкнулась с серьезными финансовыми проблемами, поэтому служащие менялись довольно быстро. Часть учителей и представителей обслуживающего персонала были иностранцами; почти наверняка им платили наличными.

– Полиция не может проникнуть в здание школы и просмотреть записи? Ведь такое наверняка возможно по «Акту о предотвращении терроризма»?

– Да, и сейчас мы как раз этим занимаемся. Как только что-нибудь узнаем, я тебе сообщу.

– А здесь? В окрестностях Ньюкасла, возле Лайма? С кем она общалась на школьных каникулах?

– Родители не говорят. Полицейские поспрашивали и нашли одну пакистанскую семью, которая знала ее по местному исламскому центру, но это, пожалуй, и все.

– В Париже удалось что-нибудь узнать?

– Опять ничего особенного. Один сокурсник по имени Хамидулла Суад довольно хорошо ее знал. Они вместе готовились к экзаменам и так далее; очевидно, один или два раза ходили в кино, но перестали видеться после того, как Д’Обиньи сказала, что не одобряет его образ жизни. Судя по всему, она подрабатывала, давая уроки английского для бизнесменов в языковой школе. Ей пришлось уйти после жалоб учеников на то, что она выражала «крайние взгляды».

– Значит, связей с Восточной Англией по-прежнему нет?

– Совсем никаких. А она должна их иметь?

– Нет, возможно, она – просто «крыша» Мансура. В этом случае ей только и нужно быть англичанкой. Но сейчас они в бегах, и, если Д’Обиньи уже бывала здесь раньше, мы сможем понять, где они могли залечь на дно или даже где их цель. Джуд, пожалуйста, не останавливайся!

– Мы не останавливаемся.

Через десять минут они с Маккеем вернулись в Суонли-Хит. Они сидели напротив заместителя главного констебля Джима Данстена. Крупный широколицый человек с редеющими рыжеватыми волосами, Данстен сохранил повадки регбиста – нападающего первой линии, под чьим руководством тридцать лет назад в Твикнеме объединенная команда полиции одержала победу над «Варварами».

– Ни черта, – мрачно сообщил им Данстен. – Совсем ничего! Всю вторую половину дня у нас летали вертолеты, и наши, и армейские, мы выпустили людей с собаками и поисковые отряды; они прочесывают лес отсюда до самого побережья, на том же участке останавливают весь транспорт…

– Нелегко провернуть такое, да? – дипломатично заметил Маккей.

– Еще бы! Так я и сказал в МВД. Объяснил, что сейчас главное – даже не ресурсы. Тут либо осторожничать, либо рискнуть всем. По-моему, нам остается надеяться, что их заметит кто-то из гражданских. На всякий случай мы готовим местные СМИ. Все было бы гораздо легче, будь сегодня не воскресенье, но что тут поделаешь? – Он перевел взгляд с Лиз на Маккея и обратно. – А вы что-нибудь нашли?

– Ничего указывающего на конкретную цель, – не скрывая досады, ответила Лиз. – И ничего, что в прошлом как-то связывало Д’Обиньи с Восточной Англией. Ее родители наняли какого-то адвоката, специалиста по гражданским правам, который велит им держать язык за зубами, поэтому…

– Поэтому они предпочитают, чтобы ей снесли башку невменяшки из САС. Понимаю. Просто замечательно! – Он без всякого воодушевления смотрел на бурную деятельность вокруг них, а потом воинственно выпятил подбородок. – Нам очень нужен прорыв. По-настоящему большая удача. Сейчас нам не на что надеяться.

Лиз и Маккей кивнули. Говорить больше было не о чем. Молчание нарушил мобильник Лиз. Еще одно текстовое сообщение, на сей раз закодированное письмо, которое пришло на электронную почту. Удалившись в угол, она включила ноутбук.

– Выходи! – потребовал Фарадж. – Поставь рюкзаки под дерево и помоги мне с машиной.

Джин осторожно поставила рюкзаки у корней ивы. Снова пошел дождь, свет угасал, а место было безлюдным. Наверное, летом здесь и можно было бы встретить людей: рыбаков на голавля или на окуня или любителей пикников. Однако дождливым вечером в конце декабря мало что могло заставить проезжих свернуть на изрытую колеями тропу и через рощу добираться до ничем не примечательного места впадения реки Малый Уз в систему обводных каналов.

Джин Д’Обиньи знала это место, знала, что здесь глубоко, а приезжих мало. На нее нахлынули воспоминания; она вспомнила, как чувствовала себя в шестнадцать лет; она вдыхала свежий, земляной аромат реки и ощущала головокружение от смеси водки и сигарет на пустой желудок.

У них ушло довольно много времени на то, чтобы найти нужное место; еще больше их тормозила необходимость ехать по второстепенным дорогам и фермерским тропам,