В группе риска - Стелла Римингтон
Фарадж опустил окошки MGB и откинул брезентовую крышу. Машина стояла у старого моста через реку. Перед ним пролет из потрескавшихся бетонных ступенек вел к узкой тропинке. Дренажный канал на том берегу шел на север. Река в этом месте была глубокой, но с медленным течением. Именно поэтому, несмотря на общую унылость, здесь всегда было так хорошо плавать. Правда, сейчас плавать не хотелось. Уровень воды поднялся гораздо выше того, что запомнила Джин, и вода была густого, кофейно-коричневого цвета. У подножия ступенек в воде плавали жухлые листья, сигаретные окурки и контейнеры из-под готовой еды.
Обернувшись, она огляделась по сторонам. Ничего. Фарадж крепко схватил ее за руку, и она замерла на месте. В канале что-то шевелилось. Раздвигались камыши и тростник. «Какой-то зверь? – подумала она. – Полицейская ищейка? Или… полицейский водолаз?» Никого не было видно; лишь медленно раздвигались камыши.
Они отбежали подальше от берега и спрятались, пригнувшись, за машиной. Оба держали пистолеты наготове. Порыв ветра стряхивал каскады капель с мокрых ветвей, нависших над рекой.
Камыши раздвинулись, и оттуда медленно выдвинулся острый серо-зеленый нос каяка. В нем сидела неподвижная фигура в оливковом гидрокостюме с капюшоном. Вначале Джин с ужасом подумала, что перед ней солдат спецназа. Когда фигура медленно поднесла к лицу бинокль, ее подозрения как будто подтвердились.
Но фигура осматривала растительность на берегу, совершенно не обращая внимания на MGB у моста. С деревьев снова полетели капли воды, и маленькая неприметная птичка спорхнула с моста и села на сломанный стебель камыша. Бинокль неторопливо переместился на птицу; теперь на лице фигуры в каяке появилась улыбка. Совсем молодой парень, подросток; его губы шевелились, как будто он разговаривал с птицей.
Сердце у Джин готово было выскочить из груди. Она опустила пистолет и покосилась на Фараджа – понял ли тот, что молодой человек не представляет опасности. Должно быть, птичку спугнуло ее движение, потому что она взмыла со своего насеста и полетела назад, к мосту. Молодой человек какое-то время следил за ней, потом опустил бинокль, погреб вперед, к мосту, развернул каяк и скрылся там, откуда появился.
Они наблюдали за его маневрами – по крайней мере, за движением камышей. Наконец, все стихло. Десять мучительно затянувшихся минут они ждали у машины – вдруг парень вернется. Но он скрылся так же неожиданно, как и появился.
– Надо избавиться от машины, – сказала наконец Джин. – Вертолет, который мы видели недавно, – военный. У них есть тепловизоры, и деревья им не помеха.
– Да, давай, – кивнул Фарадж.
Заглянув в салон, он убедился, что ручка переключения передач стоит на нейтралке, и снял ее с ручника. Они толкали ее сзади. Старая машина оказалась тяжелее, чем выглядела; центр тяжести у нее располагался очень низко. Понадобилось несколько минут на то, чтобы спихнуть MGB в раскисшую от дождя грязь. Машина словно нехотя съехала с первых ступенек и с громким скрежетом застряла.
– Ось заклинило, – буркнул Фарадж. – Вот зараза! Надо подтолкнуть.
Они толкали, упершись плечами в хромированный задний бампер. Подошвы их сапог все глубже увязали в грязи.
Вначале не происходило ничего, а потом сразу многое. Бетонная облицовка кирпичных ступенек треснула, хвостовая часть машины дернулась вверх, сбив Джин с ног, так что Фараджу пришлось подхватить ее, чтобы она не упала в реку. Машина неспешно, как в замедленной съемке, начала спускаться со ступенек. Добравшись до подножия, она величаво перевернулась на крышу, подняв фонтан воды, и пошла ко дну. Наконец, она скрылась под водой; снаружи торчало лишь одно заднее колесо.
– Зараза, – повторил Фарадж, выпуская Джин и вытирая речную воду с лица. Спустившись по растрескавшимся мокрым ступенькам, он сел на нижнюю и, дотянувшись ногами, уперся в торчащее из-под воды колесо. Выпрямив ноги, облокотившись о ступеньки, он надавил со всей силы. Машина слегка качнулась, но не двинулась с места.
– Погоди! – приказала Джин.
Отбросив со лба мокрые волосы, она спустилась к Фа-раджу, обхватила рукой его плечи и схватилась за его куртку, чтобы удержаться на месте. Поколебавшись немного, он сделал то же самое. Джин почувствовала, как тяжело давит на нее его плечо.
– На счет три! – сказала она. – Давай!
Они толкали, пока не выбились из сил, а ступеньки под спиной Джин не стали болезненно врезаться ей в позвоночник. Она чувствовала, как рука Фараджа дрожит от напряжения. Колесо начало поддаваться.
– Почти, – тяжело дыша, прошептал Фарадж. – Еще раз, и сейчас не останавливаемся.
Она набрала в легкие больше воздуха. Снова облицованные цементом ступеньки мучительно впились ей в спину. Тело дрожало от напряжения, кровь шумела в ушах, голова кружилась.
– Не останавливайся! – задыхаясь, требовал Фарадж. – Только не останавливайся!
Медленно, почти задумчиво перевернутая машина сдвинулась с места. Ее подхватило течением, унеся на глубину под мостом. Хватая ртом воздух и держась за грудь, Джин смотрела, как под водой скрываются хромированные бамперы.
Они медленно поднялись наверх, и Фарадж проверил жестянку из-под печенья со взрывчаткой С-4.
– Все нормально?
– Она на месте. – Фарадж пожал плечами. – А мы еще здесь.
Джин огляделась. Ей было холодно, она была грязная, голодная и промокшая до костей, так на протяжении уже нескольких часов. В довершение всех ужасов дня – повторные скачки адреналина – она впала в почти галлюцинаторное истощение. Ей казалось, что с начала операции прошло уже несколько дней; она чувствовала за ними неумолимую фигуру преследователя. Фигуру, которая брела за ней как тень, следила за каждым ее шагом, нашептывая на ухо проклятия. Может быть, подумала Джин, за ней гонится ее прошлое «я», которое пытается вернуть ее душу. В тот миг и в том месте она готова была поверить во что угодно.
Фарадж, наоборот, выглядел невозмутимым. Казалось, его физическое состояние в какое-то время отделяется от его воли, поэтому ни боль, ни страх, ни усталость не имели для него никакого значения. Существовало только задание – и стратегия, которая требовалась для его выполнения.
Джин наблюдала за ним, и, насколько в тот миг была способна на реакцию, суровость его самообладания произвела на нее сильное впечатление. А еще она сильно испугалась. Бывали времена, особенно в «Тахт-и-Сулейман», когда она была уверена,