Весна возмездия - Андреас Грубер

Она склонила голову набок:

— Он?

— У меня есть подозрение. — Килиан прикусил нижнюю губу. — Со вчерашнего дня ломаю над этим голову. По-другому просто не могло быть.

— Что ж, по крайней мере, есть от чего отталкиваться, — признала Эвелин. — Вы уже говорили о своих подозрениях с полицией?

— Нет, я хотел сначала с вами.

— Очень хорошо.

Она кивнула. Килиан был человеком сведущим и уже поэтому вёл себя совсем иначе, чем многие её клиенты, которые из страха утаивали важные подробности, а по незнанию игнорировали её указания.

Эвелин улыбнулась, чтобы его подбодрить.

— Звучит почти так, будто мы с вами могли бы сработаться.

Килиан тоже коротко улыбнулся, открыл было рот, но запнулся и снова замолчал.

— Говорите свободно, — мягко подтолкнула Эвелин. — Всё, что вы скажете, останется между нами и не будет использовано против вас. Так что не торопитесь и расскажите по порядку, как было.

Он сделал глубокий вдох, скользнул взглядом по двери, потом по Фло, по Пуласки и наконец вернулся к Эвелин.

— Я был дома, в подвале, у себя в студии звукозаписи. Как раз посреди очередной записи — и тут позвонили в дверь.

— Когда это было?

Килиан поправил очки.

— В понедельник, около десяти утра.

— Значит, за два дня до убийства?

— Да. Я поднялся наверх, открыл дверь. На пороге стоял пожилой господин… лет шестидесяти.

Пуласки коротко крякнул.

Килиан мельком взглянул на него и поднял ладонь:

— Простите. Я не хотел вас задеть.

— Да ладно, — отозвался Пуласки, прищурившись. — А почему вы вообще поднялись и открыли, раз были в разгаре записи?

— Думал, это почтальонша. Я заказал новую гарнитуру и срочно её ждал.

Пуласки кивнул:

— Ясно. И что дальше?

— Мужчина представился как профессор Герт Нимайер.

Второй подозреваемый!

— Вы его знали? — спросила Эвелин.

Килиан качнул головой:

— У него был немецкий акцент, что-то вроде берлинского. На мой вопрос он сказал, что уже довольно давно живёт в Вене. И что ему совершенно необходимо со мной поговорить. Я хотел его отшить, но он заявил, что его визит как-то связан со смертью моей дочери и что у него есть сведения, которые меня наверняка заинтересуют.

— Вы впустили его в дом? — спросила Эвелин.

— Нет, такого я бы никогда не сделал. К тому же у меня в тот момент совсем не было времени, и он предложил встретиться вечером и поговорить обстоятельнее. В центре Вены, в «Блэк Ангус Риб Хаус» — это стейк-хаус.

— Знаю такой, — кивнул Фло. — Заведение предложили вы?

Килиан качнул головой:

— Я о нём раньше даже не слышал. Мы встретились там в восемь.

— Столик был забронирован? — поинтересовалась Эвелин.

— Не знаю. — Килиан снял очки и потёр глаза. Когда снова надел их, веки покраснели. — Скорее всего, нет. Вечер понедельника, заведение полупустое, и Нимайер сам выбрал столик. В укромной нише.

Он глубоко вдохнул.

— Мы заказали еду и напитки и, пока ждали блюда, он рассказал мне странную историю.

Эвелин подалась вперёд:

— О чём?

— Он утверждал, что у его жены была неизлечимая болезнь…

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 6

За два дня до убийства, в «Блэк Ангус Риб Хаус»

— У неё был рак желудка. — Нимайер задумчиво гонял салфетку по столу.

— Был? — переспросил Килиан, нахмурившись.

Чем дольше он находился рядом с этим человеком, тем тягостнее становилось у него на душе. К тому же он до сих пор не понимал, к чему ведёт весь этот разговор.

Нимайер кивнул и заправил за ухо упавшую на лицо волнистую седую прядь.

— Она умерла. Полгода назад.

— Мне правда очень жаль, но при чём здесь моя дочь?

Нимайер провёл пальцами по жёсткой седой щетине. Подушечки пальцев были жёлтыми — от бесконечных сигарет.

— Терпение, я расскажу всё по порядку, — пробормотал он и снова принялся возить салфетку взад-вперёд. — Прежде чем начать химиотерапию, врачи решили на всякий случай удалить ей почти весь желудок — болезнь была уже слишком запущена.

— Разве обычно не начинают с химии?

— Мне объяснили, что случай экстренный.

Килиан сглотнул — в нём шевельнулось смутное предчувствие.

— В какой это было больнице?

— В клинике Бормана. — Голос Нимайера сделался хриплым. — Оперировала её доктор Алейна аль-Рашид.

При этом имени волоски на предплечьях Килиана встали дыбом, а по спине пробежал холодок.

Нимайер хрипловато продолжил:

— Сразу после операции жене стало лучше. Якобы всё прошло идеально. Она отходила от вмешательства. Но на второй день начала жаловаться на боли в животе. Бернадетт вообще была не из неженок: молча сносила куда более серьёзные мучения, так что если уж она заговорила о боли — значит, дело было всерьёз. Я пошёл к дежурному врачу, а тот лишь отмахнулся: после такой операции это совершенно нормально.

— Но легче не становилось, — догадался Килиан.

Нимайер кивнул.

— На обходах врачи постоянно сменяли друг друга. Я говорил с каждым, но брать на себя ответственность никто не хотел. Нас всё время кормили обещаниями: вот выйдет на смену старший врач, доктор аль-Рашид, тогда и разберёмся. Утром пятого дня она наконец появилась. К тому моменту Бернадетт уже стонала так, что я был всерьёз встревожен. Но и доктор аль-Рашид упорно твердила: ничего серьёзного быть не может. Она лишь прощупала живот и увеличила дозу обезболивающего. Это, понятно, не помогло, и тем же вечером боль стала настолько невыносимой, что доктору аль-Рашид пришлось снова вскрывать живот.

Нимайер стиснул зубы, сглотнул, борясь со слезами.

— У Бернадетт оказалась кишечная непроходимость, — выдавил он, стараясь говорить как можно тише. — Швы разошлись, желудочный сок излился в брюшную полость. Всё было воспалено. Она умерла в ту же ночь от заражения крови.

По щеке у него всё-таки скатилась слеза.

— Её смерть можно было предотвратить — нужно было только отнестись к нам всерьёз.

Он несколько раз сжал кулак, комкая салфетку.

У Килиана свело желудок. История звучала трагически, и он искренне сочувствовал собеседнику — тем более что рассказ слишком напоминал операцию его собственной дочери.

— Звучит, конечно, как явная врачебная ошибка, — заметил он и почувствовал, что у него самого сел голос. — Вы обращались к