Тени теней - Игорь Шанин

Когда зашнуровываю кроссовки в прихожей, из спальни, шаркая тапочками, выходит мама. Руки привычно перевязывают пояс халата, пока сонные глаза смеряют меня удивленным взглядом.

— Ты так рано сегодня, — говорит. — Я даже не успела чай заварить.

— Некогда, — отвечаю. — Я хочу забежать к Анжелике перед школой.

— Зачем? Что вчера случилось?

Затаив дыхание, поднимаю голову:

— Почему ты думаешь, что что-то случилось?

Мама улыбается снисходительно, как учительница начальных классов, когда малыши несут какую-нибудь глупость.

— Ты вчера пришла и закрылась в комнате. Весь день просидела, никуда не выходила. Я бы догадалась, что что-то случилось, даже если бы была полной дурочкой.

Перед глазами снова всплывает лицо папы.

— Ничего особенного, — говорю. — Просто… Я так устала. От всего на свете.

Мама крепко прижимает к себе, и я утыкаюсь носом в махровый халат, вдыхая лавандовый запах ночного крема для лица.

— Моя доченька, — шепчет мне прямо в ухо. — Главное, что ты жива. Что бы ни случилось, ты должна жить, понимаешь? Для меня это главное. И для тебя тоже.

***

На улице серо и сухо. Дождь кончился перед рассветом, и за последние пару часов с неба не упало ни капли, зато осенний холод усилился, украсив лужи тонкой коркой льда. Успеваю продрогнуть до самых костей, пока дохожу до дома Анжелики.

У двери ее квартиры робко замираю. Что сказать? Хочется просто расплакаться и просить помощи, но разве так можно? Против проклятия слезы не помогут. С другой стороны, она и ее сын тоже прокляты, и это нас объединяет. Для начала просто обсудим все, а там придумаем решение.

Затаив дыхание, жму кнопку звонка. Мелодичная трель за дверью сменяется тишиной. Проходит несколько секунд, и я жму снова. Опять трель, опять тишина. Наверное, Анжелика продолжает прятаться от тех, кто может придти за Колей.

Почти касаясь носом двери, я говорю в замочную скважину:

— Это я, Диана. Открой.

Только тишина.

Воровато оглянувшись на соседние двери, я осторожно дергаю ручку, но она не поддается. Может, Анжелика ушла на работу и велела Коле никому не открывать? Нет, еще слишком рано.

Это все странно. Странно и подозрительно.

Прикусив губу, я смотрю на замочную скважину. Замок откроется, если захочу, но это ведь незаконно. Нельзя проникать в чужую квартиру, если ситуация того не требует.

— А ситуация требует, — шепчу в тщетной попытке успокоить саму себя.

Достаточно одной мысли, легкого внутреннего порыва, и изнутри замка слышится скрежет. Снаружи скважина обрастает хлопьями ржавчины, какие-то детали внутри скрипят и щелкают, будто кто-то перемалывает их как сухие ветки.

Дверь приоткрывается, и я тут же ныряю в темный проем, пока не вышел кто-нибудь из соседей.

Первое: тут накурено так, что хоть топор вешай. Второе: бежевое пальто Анжелики висит на крючке, все еще влажное со вчерашнего дня. Это значит, она дома, но третье: в квартире слишком тихо.

— Анжелика? — зову негромко. — Все нормально?

На кухне кружка остывшего недопитого кофе и полная пепельница окурков со следами красной помады. Я приоткрываю окно, чтобы хоть немного проветрить, и ступаю в гостиную. Тут все в точности как в тот раз, когда Прокофий проводил надо мной свои обряды со свечками. Я сидела на этом ковре и рассматривала эти обои с виноградными лозами. Как будто вчера было.

— Анжелика?

В спальне никого, большая кровать безупречно заправлена, а шторы задернуты, только в небольшую щель пробивается блеклый утренний свет. На стене та самая фотография, что показывал Сажин: счастливая длинноволосая Анжелика, ее счастливый муж, их счастливый сын. Долго рассматриваю улыбающиеся лица, из-за смутной тревоги боясь продолжать осмотр квартиры. Поиски точно не приведут к чему-то хорошему, теперь это ясно как божий день. Можно уйти прямо сейчас, навсегда оставив в памяти лицо Анжелики радостным.

Но, конечно, я все равно загляну в комнату Коли.

Дверь тихо скрипит, открываясь от легкого толчка пальцами. Шторы здесь открыты, и серого света хватает, чтобы рассмотреть разбросанные игрушки, книги на полках и включенный компьютер с мигающим монитором. Но это все совсем не привлекает внимания.

Прижимая ко рту ладонь, я не отрываю глаз от кровати, где лежат Анжелика и Коля. Эта картина качается перед взором, рассыпается на сотни деталей будто в калейдоскопе. Мозг отказывается принимать увиденное целиком, только постепенно, фрагментами. Розовая шелковая ночнушка Анжелики. Зеленая пижама с покемонами на Коле. Насквозь пропитанная кровью подушка. Пистолет в хрупкой слабой руке с красными ногтями. Алые подсохшие брызги на светло-голубых обоях. Рыжие растрепанные волосы Коли. Рыжие растрепанные волосы Анжелики. Отверстие от выстрела в виске Коли. Отверстие от выстрела в виске Анжелики.

Крепко закрываю глаза и кусаю себя за ладонь так, что по щекам текут слезы. Боль дает пощечину, шок блекнет и отступает. Шатаясь, выхожу из комнаты и сползаю по стене в коридоре, все еще не открывая глаз. Детали картины собрались воедино: мертвая Анжелика обнимает мертвого Колю. Больше мне никто не поможет.

Телефон настойчиво вибрирует, и я вытаскиваю его из кармана, сквозь слезы разглядывая имя звонящего. Макс.

— Да?

— Ты в школе? — звучит торопливо и испуганно.

— Н-нет, я зашла сначала к Анжелике, я… Я…

— Так ты не в школе? — теперь облегченно.

— Я у Анжелики, тут… Я… Я…

Тон меняется на подозрительный:

— Что такое?

— Она застрелила Колю, а потом себя. Я хотела просто поговорить, а тут… Это все Сажин, он… Он ей вчера наговорил, а я… Я…

Из трубки слышится грохот и пронзительный женский визг. Тяжелое дыхание Макса отдается в динамике хрипом — явно куда-то бежит. Или от кого-то. Глотаю слезы и спрашиваю:

— А ты где?

— В школе. Хорошо, что тебя тут нет. Только не приходи, а то…

Связь обрывается. Широко распахнутыми глазами смотрю в светящийся дисплей, пока не гаснет, а потом резко вскакиваю.

Когда минут через десять добегаю до школы, холодный воздух острыми когтями вспарывает легкие при каждом вдохе, а сердце порывается выскочить из горла и плюхнуться у ног пульсирующим комком беззащитной плоти.

Тут полно народу: ученики всех классов, учителя, поварихи из столовой и уборщицы столпились у входа, вытягивая шеи и переглядываясь огромными испуганными глазами. Когда подхожу ближе, из глубины школы раздается оглушительный «бум!», и стекла одного из кабинетов на втором этаже взрываются стеклянными брызгами. Какая-то пятиклассница в толпе заливается