Лондон во мне - Анук Журно-Дюрой

Мы с Ами задали этот вопрос одновременно.

— Сначала я ее еще немного обдумаю, обсужу кое с кем, чтобы посмотреть на реакцию. Возможно, Грейс, я обсужу ее с твоей тетей Кейт, она часто дает хорошие советы. И если идея окажется верной, я с вами поделюсь.

— Конечно, когда захочешь. Поступай, как считаешь нужным. Мы тебя всегда выслушаем… правда, Ами?

— Мы всегда рядом, — подтвердила та. — А пока мы ждем, Сиенна, не помочь ли тебе навести порядок в комнате? Прямо сейчас?

На губах Сиенны заиграла широкая улыбка.

— Вы определенно ангелы.

Томас так мне и не ответил, даже смайлик не прислал. Вообще ничего. Молчание. Я ему безразлична? Он меня забыл? Или, еще хуже, он меня презирает? Но почему? Я не сделала ничего постыдного.

Тем не менее по какой-то странной причине после той истории с платьем № 1 я испытывала стыд. Да, я отдавала себе в этом отчет. Мне было стыдно из-за того, что я стала объектом такой злобы и зависти. Почему со мной такое случилось? Что я такого совершила, чтобы настолько кого-то взбесить? Наверное, я чересчур поспешила, решив, что обладаю «талантом» — я специально поставила здесь кавычки, — и, несомненно, чересчур наивно делилась с окружающими своими мечтами?

Как бы то ни было, волею судьбы столкнувшись с Шарлоттой Хогсон, я поняла очень важную вещь: если я хочу стать дизайнером, то должна проявить упорство, приготовиться не только к хорошему, но и к плохому, и любой ценой не дать погаснуть своему «внутреннему огоньку» (как говаривала моя дорогая тетя Кейт), то есть не терять запал и источники вдохновения (к каковым относятся Ди-дон, небо, облака, друзья, музыка, живопись, поэзия). Одно дело — эскизы и модели платьев для кукол, и совсем другое — создание коллекции одежды.

Очевидно, что между первым и вторым пунктами простирается огромный, огромный океан, я же только первокурсница… Но я училась держаться на волнах не захлебываясь.

Ну, во всяком случае, пыталась. После знакомства с Томасом у меня будто выросли крылья. Я чувствовала, что сердце бьется чаще. А вот в январе… Пши-и-ик. Все исчезло. Томас исчез. Нельзя сказать, что он меня предал. Впрочем, не знаю почему, однажды он сделался отстраненным и странным, и такое отношение ранило меня почти так же сильно, как открытая измена. Не люблю неясности. Я даже в одежде не терплю неровно подшитые края платья, предпочитаю ровные, четкие строчки… Некрупные, но четкие.

Предаваясь таким размышлениям, я и вернулась в Академию моды утром в понедельник.

Я шла ко входу в университетский городок Хэмпстеда через площадь Гардения-сквер, чувствуя прилив ностальгии. Именно в «Ки-берконнект» — одном из расположенных рядом с площадью интернет-кафе — я часто встречала Томаса в самом начале нашего знакомства.

Я постаралась выбросить из головы разом нахлынувшие воспоминания и сосредоточиться на том, что ждало меня сегодня: на новом водовороте событий. Сейчас март, а значит, у меня осталось всего три месяца, чтобы доказать: я достойна учиться в Академии моды. Действительно ли я выкладывалась на всю катушку начиная с сентября месяца? Да… И все-таки мне никак не удавалось избавиться от ощущения, что я впустую потратила время после… гибели платья № 1. Пусть я попыталась восполнить утерянное, сшив платье № 2, все равно Шарлотта, одержимая досадой, завистью и еще не знаю чем, наверняка скопировала мои эскизы одежды в стиле бохо-рок.

Эти мысли не давали мне покоя. Честно говоря, я и подумать не могла, что дойдет до такого.

Воровать идеи у других — это полное безумие! Я до сих пор слышала речь — наполовину наставление, наполовину проповедь — мадам Бальмор, директрисы Академии моды, которую она произнесла на открытии февральского дефиле, организованного параллельно с Неделями моды в Париже и Лондоне («настоящими», на которых мы, быть может, представим в один прекрасный день свои творения).

«Творить — значит придумывать несуществующее. Однако все уже было придумано до нас! Мы всего лишь преображаем предыдущие модели. Мы можем вдохновляться античностью и греко-римским стилем, с присущими им изящными драпировками… или эпохой платьев с кринолином и корсетов! От чего мы отказываемся? От копирования. Плагиат, подражание без публичного, открытого объявления об источниках нашего вдохновения — это все равно что воровство. Излишне будет напоминать вам, что воровать могут разве что… птицы! А у тех, кто этого не осознает, куриные мозги, раз он не понимает, что такое поведение очень плохо скажется на вашем образе и вашей репутации…»

За этими словами последовало долгое молчание. Видимо, все соотнесли их с той самой Грейс, которая… Меня заклеймили, налепили ярлык, а ведь в глубине души я не хотела выделяться, мечтала оставаться незамеченной… Теперь это уже невозможно. Более того: это против правил мира моды! «Тебя все-таки заметили, это очень хорошо!» — произнесла мама с изрядной долей иронии. Отец проявил больше скепсиса. Для него, писателя и великого путешественника, а по совместительству затворника, в противоположность матери, ведущей жизнь светской львицы, похоже, противоположности сходятся! — я была жертвой беспричинной злобы, а значит, не должна оставлять случившееся без последствий. Что же до тети Кейт, до сих пор метавшей громы и молнии, то она готова была подать в суд на Бальмор и всю ее клику, если я не получу сатисфакций за понесенный урон. Пришлось запретить ей вмешиваться.

Энджел-аллей: буквально «ангельская аллея». Однако в Академии моды не было ничего ангельского.

Пока я шла по посыпанной гравием дороге, по которой пробегала неоднократно, меня охватило ощущение нетерпеливого ожидания. Я отсутствовала две недели, уехав из Лондона в самый разгар зимы. Теперь же по обеим сторонам аллеи зацвели розовые кусты: их гранатово-красные и солнечно-желтые лепестки были такими яркими, точно нарисованные красками. Я направилась к внушительного вида зданию в викторианском стиле, в котором размещалась академия. Когда осенью я увидела его в первый раз, меня поразила архитектура этого строения из красного кирпича, построенного в XIX веке. После реконструкции к зданию пристроили огромное застекленное крыльцо и внутренний дворик с декоративными деревцами — идеальное место для представлений и дефиле. Если не считать этой современной детали, интерьер академии был выполнен «под старину»: стены обшиты деревянными панелями, паркет, запутанные лестничные переходы, модные фотографии на стенах. В окнах, забранных мелкими квадратами рам, виднелись фигурки, задрапированные тканью, расставленные в различных мастерских и «материалотеке». Я знала это место как свои пять пальцев. Здесь я чувствовала себя как дома.

Нет, вовсе нет. Мне полагалось чувствовать себя здесь как дома. На самом деле я