Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

виде молитвы о том, чтобы однажды ему удалось выразить эти мысли в музыке и подарить их усталому, измученному и забывчивому миру. В ночь Рождества он вместе с товарищами пас овец на холмах. Было зябко и темно, так что все, кроме него, с радостью сгрудились вокруг костерка. Он же, по своему обыкновению, сидел в отдалении один, с арфой на коленях и великой жаждой в сердце. Но тут в небе над холмами разлился дивный свет, словно ночная тьма вдруг расцвела мириадами сверкающих бутонов, и все пастухи узрели ангелов и услышали их пение. Ангелы пели, а арфа в руках юного пастушка вдруг негромко заиграла сама собой. Он слушал и понимал, что арфа подыгрывает ангельской музыке и что в этой музыке – все его надежды, чаяния и устремления. С той самой ночи, когда бы он ни брал в руки арфу, она играла ту же музыку; и пастушок бродил по белу свету с арфой, от звуков которой исчезали ненависть и распри и воцарялись мир и благость. Кто слышал ту арфу, тому больше не приходили в голову дурные мысли; кто слышал ее, тот больше не чувствовал безнадежности, отчаяния, горечи и злости. Стоило человеку хоть раз прикоснуться к ангельской музыке, как она поселялась в его душе, сердце и жизни, навсегда становясь частью его самого. Шли годы, пастух состарился, сделался согбенным и слабым, но он по-прежнему бродил по городам и весям, чтобы арфа несла всему человечеству весть о рождественской ночи и ангельском гимне. В конце концов силы покинули его, и однажды темной ночью арфист упал на обочине дороги. Однако, пока дух его отходил, арфа продолжала играть, и ему привиделось, будто перед ним предстал Сияющий, глаза которого горели дивным звездным светом, и Он заговорил с пастухом:

«Приветствую тебя. Музыка, которую эта арфа играла так много лет, есть лишь эхо любви, милосердия, чистоты и красоты, присущих твоей собственной душе; впусти ты хоть раз за время странствий в душу свою зло, зависть или эгоизм, арфа твоя умолкла бы. Теперь настает конец твоей жизни, но то, что ты отдал людям, конца не имеет и пребудет в мире вечно. Пока мир жив, небесное звучание рождественской арфы будет услаждать человеческий слух».

Взошло солнце; старый пастух лежал мертвый на обочине дороги с улыбкой на лице и арфой в руках, и все струны арфы были порваны.

Как раз к концу истории мы вышли из ельника, и на холме перед нами уже высился дом. Приглушенный свет в кухонном окне свидетельствовал, что тетя Джанет и не думала идти спать, пока вся ее мелюзга не вернется с праздника в целости и сохранности.

– Ма нас ждет, – констатировал Дэн. – Вот будет смешно, если она случайно выйдет за дверь, а там торжественно выступают Фелисити с Питером. Она наверняка рассердится… Ведь уже почти полночь.

– И скоро закончится Рождество, – вздохнула Сесили. – Правда, хорошее оно вышло? Первое Рождество, которое мы провели все вместе. Как думаете, будет еще такое?

– И не одно, – жизнерадостно отозвался Дэн. – Почему нет-то?

– Ну, я не знаю, – ответила Сесили, чуть-чуть замедляя шаг. – Просто сейчас все кажется немного чересчур прекрасным, чтобы длиться долго.

– Если бы у Уилли Фрейзера хватило пороху, как у Питера, то мисс Сесили Кинг, возможно, не приуныла бы, – многозначительно высказался Дэн.

Сесили тряхнула головой и воздержалась от ответа. В самом деле, бывают такие замечания, которые юная леди прямо-таки обязана пропустить мимо ушей.

Нам не досталось белого Рождества, но зато достался белый Новый год. Как раз между двумя этими вехами случился сильный снегопад. В саду наших прежних услад наступила зима – самая настоящая зима, и трудно было поверить, что когда-то здесь обреталось лето или что когда-нибудь сюда вернется весна. Пропали птицы, и некому было петь лунные мелодии, а тропа, некогда усыпанная душистым яблоневым цветом, теперь лежала под куда менее душистыми сугробами. И все же в лунную ночь, когда заснеженные аркады блестели, словно бульвары из слоновой кости и хрусталя, а голые деревья отбрасывали на них трепетные тени, сад представал чудесным местом. На укрытой гладким серебристым покрывалом Тропе дяди Стивена лежало заклятье белой магии. Она казалась первозданной и дивной, точно жемчужная улица нового Иерусалима.

В канун Нового года все мы собрались в кухне дяди Алека, с молчаливого согласия хозяев отданной зимними вечерами под наши забавы. Разумеется, Рассказчица и Питер тоже были здесь, и даже мать Сары Рэй разрешила дочке посидеть с нами – при условии возвращения строго в восемь. Сесили радовалась подруге, а вот мальчики были не в восторге: с тех пор как стало рано темнеть, тетя Джанет постоянно отправляла кого-то из нас провожать Сару Рэй до дома, а мы этого терпеть не могли, потому что Сара Рэй придавала всем этим проводам безумное значение. Нам было прекрасно известно, что на следующий день в школе она поверяет своим подружкам «страшную» тайну о том, как вчера «такой-то Кинг провожал ее до дому» от фермы на холме. Но ведь провожать домой юную леди по собственному желанию или сопровождать ее, потому что тебя послала тетя или мать, – это две совершенно разные вещи, и мы полагали, что даже у Сары Рэй достаточно мозгов, чтобы в этом разобраться.

Снаружи, за холодными, поросшими елями холмами, яркой розой догорал закат, и льющийся с запада свет окрашивал тянувшиеся вдаль снежные поля неземным малиновым цветом. Сугробы по кромкам лугов и вдоль дороги напоминали череду морских волн, по мановению чьей-то волшебной палочки внезапно превратившихся в мрамор, вплоть до пенных барашков на гребнях.

Мало-помалу великолепие это угасало, уступая на восходе луны место таинственной прелести зимних сумерек. Опрокинутая глубокая чаша небес наполнилась синевой. Над белыми долинами замерцали звезды, и землю устлал царственный ковер, по которому полагалось ступать юному году.

– Как замечательно, что выпал снег, – сказала Рассказчица. – Если бы он не выпал, Новый год показался бы таким же потрепанным и изношенным, как старый. В самой идее наступления Нового года есть что-то торжественное, правда? Только подумайте – впереди целых триста шестьдесят пять дней, и в них еще ничегошеньки не произошло.

– Не думаю, что в них произойдет что-нибудь стоящее, – пессимистично заметил Феликс. В тот момент жизнь казалась моему брату пресной, тусклой и бестолковой, потому что сегодня была его очередь провожать домой Сару Рэй.

– Мне немного страшно думать обо всем, что может случиться в эти будущие дни, – призналась Сесили. – Мисс Марвуд говорит, что в конечном итоге считается не то,