Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

– Ты что, правда так делал? – в ужасе вопросила Фелисити.

Питер кивнул с виноватым видом.

– Ага, в то воскресенье, когда мистер Бейли проповедовал. Он что-то так долго и извилисто вещал, что я жуть как утомился, да к тому же он все толковал про какие-то непонятные штуки, так что я играл в крестики-нолики с одним мальчишкой из Маркдейла. Это когда я на галерее сидел.

– Что ж, если ты еще будешь творить подобное, то, надеюсь, не рядом с нами, – сурово заключила Фелисити.

– Я больше не буду, – заверил Питер. – Мне тогда весь остаток дня не по себе было.

– «Я постараюсь не раздражаться на людей, когда они меня перебивают», – написала Рассказчица. – Но это будет тяжело, – добавила она со вздохом.

– А мне вот все равно, если меня перебивают, – сказала Фелисити.

– «Я постараюсь всегда улыбаться и быть веселой», – написала Сесили.

– Да ты и так все время такая, – сказала преданная Сара Рэй.

– Мне кажется, нам не обязательно быть веселыми все время, – возразила Рассказчица. – Даже в Библии говорится, мол, плачьте с плачущими[8].

– Может, это значит, что надо плакать радостно, – предположила Сесили.

– Это вроде как думать: «Мне тебя очень жалко, но я жутко рада, что сама в такое не вляпалась», – развил мысль Дэн.

– Дэн, не дерзи, – сказала Фелисити.

– Я знаю историю о старых мистере и миссис Дэвидсон из Маркдейла, – произнесла Рассказчица. – Миссис Дэвидсон все время улыбалась, и это порой раздражало ее мужа. Как-то раз он сердито спросил ее:

«Старая леди, чего это ты все время скалишься?»

«Но, Абирам, все так замечательно и славно, что я просто не могу не улыбаться».

Вскоре после этого наступили времена, когда все у них пошло наперекосяк: урожай пропал, их лучшая корова умерла, у миссис Дэвидсон начался ревматизм, а в конце концов еще и мистер Дэвидсон упал и сломал ногу. Но миссис Дэвидсон продолжала улыбаться.

«Ну а теперь-то с какого перепугу ты скалишься, старая леди?» – спросил он.

«Но, Абирам, – сказала она, – все так беспросветно и плохо, что я просто не могу не улыбаться».

«Знаешь что, – рассердился старик, – ты бы хоть иногда давала отдыхать этой своей физиономии!»

– «Я не буду сплетничать», – записала Сара Рэй с довольным видом.

– А тебе не кажется, что это немножко слишком строго? – обеспокоилась Сесили. – Конечно, плохие сплетни – это плохо, но есть ведь и безвредные, от которых никакой беды. Если я тебе сообщу, что этой зимой Эмми Макфэйл купят новый меховой воротник, то это безвредное сплетничанье, но если скажу, что мне непонятно, как это у Эмми Макфэйл будет новый меховой воротник, когда ее отец не может расплатиться с моим отцом за овес, то это плохое сплетничанье. На твоем месте, Сара, я бы уточнила: «плохо сплетничать».

Сара внесла эту поправку.

– «Я буду вежлив со всеми», – было мое третье обещание, и оно не вызвало никаких замечаний.

– «Я постараюсь не использовать жаргонных словечек, потому что это не нравится Сесили», – написал Дэн.

– Мне кажется, некоторые словечки бывают очень милые, – сказала Фелисити.

– В «Фэмили гайд» говорится, что это жутко вульгарно, – ухмыльнулся Дэн. – Не так ли, Сара Стэнли?

– Не отвлекай меня, – отозвалась Рассказчица мечтательно. – Я тут думаю одну красивую мысль.

– О, я придумала обещание! – вскричала Фелисити. – В прошлое воскресенье мистер Марвуд сказал, что нужно стараться думать красивые мысли, и тогда наша жизнь тоже будет очень красивой. Так что я пообещаю думать красивую мысль каждое утро перед завтраком.

– А ты только одну в день осилишь? – спросил Дэн.

– И почему перед завтраком? – поинтересовался я.

– Потому что на пустой желудок легче думается, – простодушно ответил Питер, но Фелисити бросила на него грозный взгляд.

– Я избрала именно это время, – объяснила она с достоинством, – потому что утром расчесываю волосы перед зеркалом; тут я как раз увижу листочек и вспомню про обещание.

– Мистер Марвуд имел в виду, что все наши мысли должны быть красивыми, – сказала Рассказчица. – Если бы так и было, никто бы не боялся сказать, что́ думает.

– Этого по-любому не надо бояться, – твердо высказался Феликс. – Я дам обещание всегда говорить, что думаю.

– И ты надеешься при этом остаться в живых? – спросил Дэн.

– Вот бы всегда твердо знать, о чем именно ты думаешь… Тогда и сказать было бы легче, – заметила Рассказчица. – Я вот частенько не знаю.

– А тебе разве понравится, если люди всегда будут говорить, что о тебе думают? – спросила Фелисити.

– Мне нет дела до того, что обо мне думают некоторые люди, – ответил Феликс.

– А я вот заметила – тебе не нравится, когда говорят, что ты толстый, – бросила Фелисити.

– Как бы мне хотелось, чтобы вы перестали говорить друг другу все эти колкости, – жалобно произнесла Сесили. – Это все так ужасно звучит в последний вечер года. Кто знает, где мы все окажемся через год. Питер, твоя очередь.

– «Я постараюсь, – начал писать Питер, – каждый вечер читать молитву, но только не по две зараз, когда думаю, будто назавтра у меня не хватит времени». Так я сделал накануне праздника, – добавил он.

– Наверное, пока мы не затащили тебя в церковь, ты вообще никогда не молился, – сказала Фелисити, которая совершенно не участвовала в затаскивании Питера в церковь, а, напротив, твердо противостояла этому, что и описано в первом томе нашей семейной истории.

– Да нет, молился, – возразил Питер. – Меня тетя Джейн научила. Ма некогда было, отец-то сбежал, и ей приходилось иногда даже по вечерам стирать.

– «Я научусь готовить», – нахмурившись, записала Рассказчица.

– Ты бы лучше пообещала не готовить пудинги из… – начала было Фелисити, а затем резко умолкла, словно откусила конец предложения и проглотила его: это Сесили ткнула ее локтем, напомнив об угрозе Рассказчицы больше никогда не рассказывать историй, если хоть кто-то из нас попрекнет ее опилочным пудингом. Но все мы поняли, что собиралась ляпнуть Фелисити, и Рассказчица одарила ее крайне несестринским взглядом.

– «Я не буду плакать из-за того, что мама не крахмалит мои передники», – написала Сара Рэй.

– Лучше пообещай вообще не плакать, – посоветовал добрый Дэн.

Сара Рэй безнадежно покачала головой:

– Слишком уж трудно такое выполнить. Бывают случаи, когда мне надо поплакать. Это приносит облегчение.

– Только не тем, кто этот рев слышит, – буркнул Дэн в сторону Сесили.

– Тихо, – шепнула ему Сесили. – Не обижай ее в последний вечер старого года. Что, опять моя очередь? «Я обещаю, что не буду страдать из-за того, что мои волосы не вьются». Но, увы, мне никогда не перестать желать, чтобы они вились.

– А почему ты их не завиваешь, как раньше? – спросил Дэн.

– Ты прекрасно знаешь, что