Фарра Нурза и Кольцо судьбы - Диба Заргарпур

«Только не это, только не это».

Над головой раздался треск.

Всё моё величие мифического феникса испарилось. В довершение всех бед с лица Падара исчезла улыбка.

– Фарра, хватит дурачиться! Возьми себя в руки! – сказал он строго. – Вспомни наши уроки! Проверь верёвку и карабины.

От переполнявшего меня чувства восторга не осталось и следа. Щёки горят, ладони покрылись по́том. Уроки. Казалось, вся моя жизнь – один сплошной урок. Как же хочется, чтобы он хоть раз заметил не только мои ошибки! Уже представила, как он говорит: «Ты большая молодец, Фарра. За последний год ты стала намного сильнее. И я бы очень хотел видеться с тобой чаще».

Последняя мысль промелькнула в голове прежде, чем я успела её отогнать.

«Так, Фарра, соберись, – тут же одёрнула я себя. – Тебе уже двенадцать. В двенадцать лет отцы не нужны».

Я продолжила восхождение, не обращая внимания на крики Падара, который велел мне спускаться. Подъём, карабин. Подъём и снова карабин. Чем дальше от земли, тем свободнее я себя чувствую, тем меньше дурных мыслей лезет в голову, уступая место радости, когда видишь солнце, небо и вдыхаешь свежий лесной воздух.

Арзу Ахмади, моя лучшая подруга и неизменная соратница во всех авантюрах, уверена: стоит мне завести страничку в соцсетях и начать выкладывать туда свои рисунки и работы по каллиграфии (да ещё и в формате ASMR), как Падар тут же придёт в восторг и решит видеться со мной чаще.

«Кому нравится оставаться в стороне?» – воскликнула Арзу, перед тем как выполнить колесо, рондат, а затем эффектное сальто назад с винтом.

Возможно, она права. Если бы только Падар увидел, как много я теперь умею… Всё бы изменилось. Я уверена в этом. Он бы перестал меня прятать. А может быть, тогда не он приезжал бы ко мне, чтобы встретиться, а я сама полетела бы к нему в Абу-Даби.

Карабкаясь вверх, я вдруг услышала оглушительный крик, а затем увидела, как прямо на меня летит птица.

– Не отпускай! – завопил Падар, но было уже слишком поздно.

Карабин заело, верёвка болталась, острая боль пронзила плечо, и пальцы соскальзывали. Я не смогла удержаться и стремительно полетела вниз. Во время падения произошло то, чего боятся все скалолазы: моя верёвка начала выскальзывать из всех карабинов. Один, второй, третий…

– Неееееееееееет! – закричала я, с каждой секундой всё быстрее падая вниз.

Волосы хлестали по лицу. Я ничего не могла сделать и продолжала лететь вниз. Земля приближалась, я уже успела пролететь три… шесть… девять метров.

– Аааааааааааа!

Зажмурилась и следующие пять секунд молилась. «Обещаю делать все уроки вовремя. Помогать Мадар[5] убираться на кухне. Перестать подшучивать над дедушкой Хаджи-Бабой»[6].

Видимо, кто-то наверху услышал мои мольбы, потому что последний карабин сработал и меня рывком остановило в полуметре от земли.

Перед глазами всё плыло и кружилось, а тело ломило от боли так, словно я побывала чьей-то боксёрской грушей. Я отстегнулась и, задыхаясь, упала на спину в грязь.

– О чём ты только думала? – Разгневанное лицо Падара загородило солнце. – Почему ты меня не слушаешь? Это было жутко опасно. Безрассудно. Ты могла покалечиться! Кошмар!

Я поднялась на ноги. Знакомое бурлящее чувство вернулось, но теперь оно ощущалось иначе. Вот тебе и всё восхищение.

– Я в порядке. Бывало и хуже.

Однажды я стояла на пожарной лестнице, готовая к прыжку, как вдруг одна из ступенек под ногами обломилась, и я полетела вниз с высоты четвёртого этажа и приземлилась прямо в мусорный бак.

– Во время падений ни разу ничего не сломала.

Да и вообще ни одного перелома за всю жизнь, но я промолчу, иначе это прозвучит странно. Мне нравится думать, что неуязвимость – моя суперспособность. В любом случае она помогает переживать трудные времена. Особенно когда приходится иметь дело с разочарованным отцом. Смахнув с одежды налипшую грязь, я нервно собрала волосы в хвост.

– Дай, пожалуйста, мой телефон.

– Ты едва не погибла, а первое, о чём ты просишь, – это телефон?

Падар, казалось, вот-вот взорвётся.

– Нам нужно поговорить. Ты перешла все границы!

Я огрызнулась:

– Вообще-то я постоянно тренируюсь в зале…

– Очевидно, недостаточно, раз ты не заметила, что привязала верёвку к карабину неправильно.

Тревога! В моём взгляде появились предупреждающие знаки, но я ничего не могу с собой поделать. Слова неудержимо рвутся наружу, словно пузырьки в бутылке газировки, которую только что встряхнули.

– Откуда тебе знать, если тебя никогда нет рядом? – выпалила я. – Будь ты рядом, ты бы знал, что я намного сильнее, чем ты думаешь!

Я развернулась и зашагала прочь от отца. Поднялась по ухабистой тропинке – любимая синяя поясная сумка бьётся о бедро.

Падар нагнал меня и заключил в объятья.

– Прости. Ты права.

Он начал запинаться. Его густые брови хмурятся, как всегда, когда он собирается сказать что-то неприятное.

– Я бы хотел всё изменить, но ты знаешь правила.

Правила. Ещё одно слово из того же разряда, что и «уроки». Я скорее залпом выпью лимонный сок, смешанный с безвкусным миндальным молоком, или тёплый, прокисший айран – что угодно, лишь бы не слышать про правила.

В отблесках заката не заметно, что я хмурюсь.

– Разве я заслуживаю того, чтобы меня упрекали, если ни в чём не виновата?

Я вырвалась из его объятий, хотя мне этого совсем не хотелось.

– Пойдём, скоро стемнеет, нельзя терять ни минуты. Нужно успеть добраться до самой интересной части маршрута.

Облегчение Падара стало слишком заметно, стоило мне сменить тему. Он тут же завёл разговор о том, что произошло у него в жизни за прошедший год. Он работает судьёй в Арабских Эмиратах, поэтому почти всегда занят. Я по-прежнему слышу всё те же дежурные фразы про «бесконечную работу», «нехватку времени», «желание это время остановить» и коронное: «Подрастёшь – и всё поймёшь».

– Да-да, – ответила я, пиная камни под ногами. – Знаю.

Мой народ предпочитает придерживаться традиций. Мы не любим отступать от устоявшихся обычаев. Поэтому, когда у совсем юных Падара и Мадар, не связанных брачными узами, родилась я – они совершили тяжкий грех, «харам». Рождение ребёнка вне брака у правоверных мусульман считается, мягко говоря, недопустимым.

По этой причине я живу с Мадар и бабушкой с дедушкой сколько себя помню. В этом нет ничего плохого, если не считать запаха старости. Падара ещё до моего рождения женили на ком-то, кто чтил установленные порядки, поэтому мы никогда не жили под одной крышей. Похоже, любовь