Фарра Нурза и Кольцо судьбы - Диба Заргарпур

Мне всё же крупно повезло – у меня есть Арзу, и она живёт всего лишь в десяти кварталах от меня. К тому же она такая же мусульманка и американка афганского происхождения, как и я. Так что она понимает меня.

Если здраво смотреть на вещи, то всё не столь безнадёжно. В конце концов, я вижу Падара хотя бы на свой день рождения. Лучше так, чем совсем ничего.

– Ну что за кислая мина? У тебя такое лицо, будто ведро лимонов съела. Улыбнись, а то защекочу.

Падар подкрался сзади, но я резко отскочила и увернулась от его рук. Я не могла сдержать улыбку. Падар знает, что я всегда готова принять вызов.

– Сначала поймай меня, если сможешь!

И вот я уже мчусь со всех ног по истоптанной тропе, отмахиваясь от хлещущих по лицу веток и лиан, и слышу позади смех Падара и тяжёлую поступь его шагов.

На мгновение я представила, будто мы удираем от целой армии эльфов и я веду всех к спасению. Боль в мышцах подстёгивала ещё быстрее и неудержимее нестись вперёд, пока я наконец не оказалась на прогалине и не остановилась на краю обрыва.

– Я первая!

С победным кличем бросила сумку на землю.

– Нечестно! С такой поклажей, как у меня, и черепаха обгонит!

Падар бросил на землю мотки верёвки, ботинки и рюкзак. Он разминал спину, наклоняясь то в одну, то в другую сторону.

– Староват я для таких забегов.

– Давай без оправданий!

На цыпочках подошла к краю выступа, который отвесной стеной обрывался на добрых пять метров вниз. Ветер свистел в ушах и играл с моими волосами. Лес простирался так далеко, будто манил нас исследовать все его уголки и открыть самые сокровенные тайны.

Солнце уютно устроилось у горизонта, готовясь уступить место луне, в преддверии самой длинной ночи в году. Наш день подходил к концу. Я вернусь домой, к Мадар, чтобы завершить празднование Шаб-е Ялда[7], а Падар всего лишь… отправится к своей настоящей семье и исчезнет на триста шестьдесят четыре дня. Я села и обхватила колени руками. В животе, как обычно, что-то сжалось, стоило мне подумать, что у Падара есть другая жизнь, где мне нет места. Интересно, как выглядит его настоящая семья? Каково это вообще – расти бок о бок с отцом и жить с обоими родителями под одной крышей? Или знать, что у них есть другие дети кроме тебя?

Как бы я ни старалась, у меня не получилось всё это представить. Трудно создать образ семьи, которую никогда не видела. К тому же я не хочу спрашивать у папы, есть ли у меня братья или сёстры. Вдруг он скажет, что я одна или что меня это не касается.

– Подумал, что может быть прохладно, поэтому решил прихватить на всякий случай. Теперь можно любоваться закатом и не мёрзнуть.

Падар накинул мне на плечи серо-белый плед, сел рядом и прижал меня к себе.

– Не верится, что снова наступила ночь Шаб-е Ялда.

Это самая длинная ночь в году, время, когда повсюду царит тьма. Моя бабушка любит говорить, что в эту ночь волшебные джинны, спрятавшись в тенях, замышляют шалости и готовятся сеять хаос. К тому же у жителей Ирана день зимнего солнцестояния принято считать официальным началом зимы. Даже если бы я родилась другого числа, Шаб-е Ялда всё равно был бы мой любимый день в году.

Я прижалась к плечу Падара и крепко его обняла, прислушиваясь к ровному свистящему дыханию. Закрыв глаза, попыталась запечатлеть в памяти этот момент. Запомнить запах ванили и мыла, исходящий от его кожи, и как его левый глаз щурится, когда он улыбается. Запомнить, каково это – чувствовать, что у тебя есть отец. Даже если это только на один день. Кусочки этого дня будут храниться в маленькой шкатулке воспоминаний, которая бережёт меня в моменты грусти, напоминая о счастливых мгновениях.

– По-моему, пора сделать совместное фото.

Падар повертел в руках мой телефон, вытянул руку повыше и перед тем, как сделать снимок, сказал:

– Скажи «паниииир»[8]!

Я засмеялась, глядя на то, как он скосил глаза:

– Ладно, теперь сделай лицо посерьёзнее… – попросил он.

– Покажи, что получилось! – Я выхватила телефон из его рук и открыла галерею. – А то вдруг плохо. Придётся переснимать!

– Слушаюсь, мэм, – сказал Падар, в шутку отдавая честь.

– Это очень важно. Если не получится нормальной фотки, то кто вообще поверит, что мы ходили в поход?

Никому я эти снимки, конечно, показывать не собиралась (ну, разве что Арзу – та ведь потом от меня не отстанет). Но я считаю, что хороший кадр должен остаться в любом случае. Удалила все смазанные или неудачные фотографии, пока не осталась только одна – единственная и неповторимая. Мы с Падаром словно купаемся в лучах золотого и лилового цвета на рубеже дня и ночи. Мы выглядим счастливыми, будто впереди у нас ещё всё время мира.

Падар отвёл взгляд от заходящего солнца и вдруг спросил:

– Хочешь знать, почему эта ночь такая особенная?

– Да, – отвечаю я.

Это последняя часть нашего ежегодного ритуала, перед тем как этот день закончится и мы вернёмся к машине. Я уже знала, что он сейчас скажет, но всё равно замерла в предвкушении.

Он обнял меня чуть крепче, чем обычно, и произнёс:

– Это единственная ночь, когда мы должны ощутить на себе всю тяжесть тьмы и вступить с ней в бой, зная, что в конце пути обязательно взойдёт солнце и мы увидим свет.

Он запнулся, снова устремил взгляд в небо, будто ему вовсе не хотелось продолжать говорить. В его тёмных глазах отразились отблески лилового заката.

– Свет ждёт, что мы примем единственно верное решение.

Я кивнула и ждала продолжения его рассказа. Сейчас Падар начнёт говорить о мистических существах, созданиях, которые не способна нарисовать даже самая богатая фантазия: фениксах, феях, драконах и джиннах, сотворённых из бездымного пламени. Невидимые для человеческого глаза, но такие же реальные, как и солнечный свет закатного солнца, греющий сейчас мою кожу.

Магия – в самом настоящем смысле этого слова. Я бы никогда не призналась в этом Арзу, но мне хочется думать, что все эти мистические создания и правда существуют.

– Что